Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Одна она бежала недолго. Сбоку послышалось чье-то сбитое дыхание, затрещали кусты, и дорогу ей пересекла темная рослая фигура. Испугаться Дэйра не успела, потому что мужчине было на нее плевать — он спасался. За ним выбежали еще несколько человек, на этот раз вместе с женщиной. Темнота леса поглотила людей быстрее, чем девушка успела их окликнуть. Впрочем, она знала, куда они бежали. В овраг — навстречу ледяной реке, где сидел дьявол.

И тут Дэйра поняла, что за шум преследовал ее с тех пор, как ей встретился незнакомец — сейчас уже мертвый. Так могла шуметь только река — бурная, неистовая, жестокая. Снова засвистели стрелы и залаяли псы, облава приближалась. Интуиция подсказывала, что Копра осталась позади, там, откуда слышались звуки погони. А значит, ей не придётся ломать голову над тем, какой путь выбрать. Похоже, пришло ее время встретиться с дьяволом.

Лес кончился внезапно, словно она открыла дверь и выбежала из темного коридора в комнату с крошечным окном — то выполз из-за туч месяц, обронивший скудный свет на облысевшую прогалину с резко очерченным, изломанным краем. Казалось, темнота рождалась там — в бездне за оврагом.

На лысой площадке, покрытой чахлой травой, замерли люди. Дэйра видела их напряженные спины, худые, костлявые тела, замотанные в тряпье, понуро повисшие головы, оказавшиеся перед непростым выбором. Она слышала их мысли, чувствовала страх и не понимала, что могло заставить целую деревню сорваться с места и броситься в бега в декабре, зимой, без еды, поклажи, с женщинами и детьми. Это противоречило всему, что она знала о донзарах, людях осторожных и терпеливых. Нужно было случиться чему-то ужасному, чтобы они бросили свой дом и выбрали смерть в ледяной реке.

Преследователи не торопились, они тоже хорошо знали лес и чем он заканчивался. Приблизившись к оврагу, Дэйра заглянула вниз, ожидая разглядеть хотя бы русло. Судя по приглушенному грохоту, порождающему эхо в стенках ущелья, река протекала далеко внизу. Со дна бездны на нее глядели чернота, мрак и ужас. Было настоящим безумием полагать, что человек, прыгнувший в пропасть, останется в живых.

Здесь, на краю, грохот реки, который слышался в лесу, приобрел иное звучание. Особенно настораживали стуки и удары, раздающиеся со дна бездны. Казалось, будто армия гномов остервенело била молотками по основанию скалы. Порыв ветра вынырнул из пропасти и окутал беглецов ледяным ознобом. Он принес с собой дыхание настоящих зимних морозов и запах вечности. И тут Дэйра поняла, что внизу сидели не гномы. То осколки знаменитых бардуажских ледников, подхваченные сильным течением, колотились по стенкам узкого речного русла. Вода была наполнена вековыми глыбами льда, которые с бешеной скоростью неслись в тесном русле, перемалывая все на своем пути.

— Белая Госпожа! — прошептал в ее голове дьявол из бездны. Она моргнула и поняла, что в пропасть кто-то прыгнул. Тело глухо стукнулось о выступ скалы, не пролетев и десяти метров.

— Белая Госпожа! — прошептал кто-то у ее ног, и Дэйра, очнувшись, глянула вниз.

На краю обрыва, свесив ноги, сидела женщина, закутанная в тулуп и сжимавшая сверток на груди. Сверток не шевелился, потому что лицо младенца давно застыло, но донзарка продолжала качать драгоценную ношу, не переставая шептать: «Белая Госпожа, Белая Госпожа!».

Оглушенная происходящим, Дэйра равнодушно скользнула взглядом по умершему ребенку, по почти мертвым глазам женщины, и вдруг ощутила подобной встряске шок, разглядев, что за цветок лежал на коленях донзарки.

Растение было тщательно завернуто в несколько тряпок и только красные, различимые даже в скудном лунном свете, лепестки торчали из платка. Цветку было жарко в намотанном на него тряпье — то же чувствовала и Дэйра, у которой по вискам давно стекали капельки пота. Жар вызвал ледяной ветер из бездны, который напевал странные слова: «Что тебе шепчет небо, Дэйра?».

Наклонившись, девушка взяла цветок с коленей донзарки, освободила его от ненужных тряпок и сунула растение под куртку — туда, где горячо билось сердце.

И тогда безумие накрыло ее с головой. А она ему не сопротивлялась.

Все завертелось, словно в вихре налетевшего порыва ветра. Только что Дэйра стояла на краю обрыва, а в следующий миг она бежала вдоль замерших у пропасти донзаров и кричала то, что велел говорить цветок, согревшийся у сердца.

— Мы дадим бой! — вопила она, чувствуя себя свободной и счастливой от того, что можно быть настолько безумной. — Там, внизу, в пропасти, дьявола нет, потому что он здесь, рядом с нами, он — мы, он — она, это я, и ты, и ты, — Дэйра старалась коснуться каждого, чтобы передать то, на что слов не хватало. — Это голос духа смерти, и он говорит, что страха больше нет. Мы забьем их камнями, сломаем спины своими могучими руками, утопим их в собственной храбрости. Слушайте меня! Я — Белая Госпожа, я — все, что меня окружает. Назад мы не вернемся, а бегать от смерти не будем. Мы посмеемся над врагами, и пусть боги нам не мешают.

Она пробежала до последнего донзара, заряжая своим безумием всех, кто стоял на краю бездны. Люди зашевелились, сначала вяло, потом бодрее, развернулись к лесу, выпрямили головы. Кто-то сделал первый шаг, за ним последовал другой, и вот уже обрыв опустел, а горстка донзаров решительно двинулась вперед, словно собираясь раздавить вековые дубы, глядящие хмуро, сонно, враждебно.

— Хорошо, — шептала Дэйра, подбирая с земли камень. — Сейчас можно все, запрещаю лишь одно. Не смейте уходить в одиночку. Заберите жизнь хотя бы одного врага, но лучше пусть их будет много.

— Я отомщу за твоего ребенка, милая, — сказала она женщине, которая стояла рядом с пустыми глазами, держа в руках палку. Мертвого младенца она отдала дьяволу, бросив его в бездну.

Преследователи появились внезапно. Темнота леса будто размножилась, выпустив из себя огромные черные силуэты, гораздо выше человека, и Дэйре потребовалось время, чтобы осознать, что на этот раз породил мрак. То были всадники. Не спеша, но неумолимо группа людей на скакунах приближалась к беглецам, которых было мало, очень мало. «Вот почему они перестали стрелять, — подумала Дэйра. — Они возьмут нас живыми». Она не знала, когда появилось это «мы», срастившее ее с беглыми донзарами воедино. Наверное, когда женщина с мертвым ребенком назвала ее Белой Госпожой. Это было прозвище проклятых, и оно подходило Дэйре идеально.

Когда донзары, заразившиеся ее безумием, побежали с камнями на всадников, вооруженных мечами и сетками, какое-то время она еще верила в чудо. Бежала рядом, что-то кричала, но себя не слышала,