Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

отстукивал на костяных барабанах мороз, который крепчал с каждым ударом. Под носом у Дэйры образовались снежные, заиндевелые усы от участившегося дыхания.

— Обвиняемые донзары сорвали спектакль, который готовил виконт Петэрский для представления у двора герцога Бардуага. В назначенный срок они не передали десятерых детей для роли ангелов и скрыли их в лесу. А когда дети были найдены, донзары устроили нападение на солдат, выполнявших свои прямые обязанности, за что были приговорены к наказанию плетьми, но бежали.

Несмотря на то, что вокруг места казни горело много факелов, сам барон и его свита, закутанные в шубы и одеяла, сидели поодаль, в полумраке. Дэйра старательно всматривалась в темноту, пытаясь различить, кто именно из восьми вабаров, толпившихся вокруг кресла краснолицего барона, был виконтом Фрамосом Петэрским. Пока она различила только одного. Всадника, который волочил ее по бардуажскому тракту, Дэйра запомнит на всю жизнь. У него был сломанный нос и резкие, орлиные черты лица. Он стоял прямо за баронским креслом и называл краснолицего папой.

Управляющий, зачитывающий прегрешения донзаров, стал заикаться и несколько раз отбил зубами дробь от охватившего его озноба. Завозилась свита барона, стали притопывать и хлопать руками слуги, толпившиеся вокруг места казни. Недовольно всхрапнули лошади, вдали залаяли собаки. Мороз крепчал, голоса в лесу пели громче.

Холода не чувствовали лишь приговоренные донзары — они уже разговаривали с дьяволом, заждавшимся их в бездне, да Дэйра. Она вообще ничего не ощущала, разве что жар от цветка за пазухой.

Где-то приглушенно запел петух. Приближалось утро. Странно, что барон не отложил казнь до утра, а предпочел морозить свой зад лишь бы наказать беглецов. К чему была спешка?

Ответом стал приглушенный шепот двух служанок, которые уже подпрыгивали от холода недалеко от виселицы. Они держали в руках большие корзины — пустые. Дэйра глядела на эти корзины с того момента, как на шею ей одели петлю, но только сейчас поняла их предназначение. Туда сложат внутренности повешенных — кишки и органы. Ей не приходилось быть свидетельницей подобных ритуалов, но Стэрн частенько выпрашивал у нее потроха дичи. Донзары верили, что, если их закопать в углу коровьего стойла, то зимой никакая хворь скотину не тронет. Однако лучше всего, говорил он, помогают от зимних болячек потроха человеческие, которые вынуты у висельников. Но так как подобное достать было трудно, то обычно закапывали звериные.

Дэйра могла представить, как эти служанки должны были ненавидеть управляющего, слишком медленно зачитывающего обвинение. Вот уж кто с нетерпением ждал ее смерти. Вообразив, какую посмертную надпись она бы оставила на своей могиле, Дэйра едва не поперхнулась — от смеха, горечи и рвущихся слез. «Маркиза Дэйра Ингара Фредерика Айно Зорт, двадцати шести лет от роду, была казнена за участие в донзарском восстании и вздернута на виселице. Ее живот был вспорот, а внутренности закопаны в коровнике, чтобы коровы зимой не болели».

Между тем, девушки болтали много интересного. Что Фрамос Петэрский смертельно обиделся на своего любовника — барона за то, что тот арендовал ему столь дурных донзаров. Что обидевшийся виконт уехал в замок к герцогу и до весны в этих краях не покажется. Что сам барон ужасно спешит выехать вслед за своим возлюбленным в замок Морта Бардуажского, чтобы уладить конфликт с другом и подготовиться к балу, который будет дан по случаю возвращения герцогского сына Феликса из путешествия по Сикелии. А еще в замке герцога ждали графа Георга Эстрела, невесту Феликса — Ирэн Карлбири и маркизу Дэйру Зорт, которая была выбрана, чтобы представлять Эйдерледж на церемонии «Утреннего Цветка» в столице. Учитывая скорые новогодние праздники, бал в замке герцога Бардуажского обещал быть самым знаменательным событием края за весь год. Жаль, что ни Марта, ни Фреда — так звали служанок, туда поехать не смогут.

Смеяться захотелось невыносимо.

Температура быстро падала, но ветер утих, и это настораживало сильнее, чем если бы вокруг них выла стихия. В наступившей тишине голос управляющего звучал надтреснуто и скрипуче, но Дэйра его не слышала. С ней говорил холод. Тревожно нашептывал, будоражил, дергал за связанные руки, тормошил порванную одежду. С нее градом лил пот. А вот барон, похоже, начинал замерзать.

— Давай вешай, — приказал хозяин поместья, который, похоже, получал удовольствие от лицезрения людей перед смертью. Но вся его свита, уже не скрываясь, стучала зубами, подпрыгивала и хлопала себя по плечам. Не помогали ни бочки с огнем, ни дополнительные одеяла, которые вынесли слуги.

Палач, стоявший все это время истуканом, к огорчению Дэйры, не окоченел. Вздрогнув, он встрепенулся и с охотой взялся за веревку. Ему предстояло потрудиться, хотя Дэйра сомневалась, что вес исхудавших донзаров станет для него тяжестью.

А вот с ней ему предстоит повозиться. Ей казалось, что она вросла в землю, проросла в ней корнями, и сдвинуть ее с места теперь можно, разве что отрубив ноги.

Рыба Амрэля все-таки ожила, прошептала София в ее голове. Дэйра и без нее это знала. Она давно пыталась пробудить в себе хоть толику магической силы, которую надеялся найти в ней брат короля. Воображала, как посылает огненные шары в толпу вабаров, как с неба падают молнии, как раскрывается бездна под ногами, и враги падают прямо к дьяволу в пасть. Чего только не попробуешь ради того, чтобы выжить. Все ее магические фантазии ограничивались знаниями, полученными из донзарских сказок про волшебников. Те именно так и поступали в трудных ситуациях — бросали молнии во врагов, опрокидывали на их головы горы и ледяные глыбы, кидались огненными шарами. А еще можно было превратить вабаров в кроликов или прошлогоднюю листву, наслать на них проклятие и заразить смертельной болезнью. Или попытаться что-то сделать с собой. Например, стать великаншей, отрастить себе крылья, щупальца, зубастую голову или хвост с ядовитым жалом. Да что угодно, лишь бы не чувствовать, как петля затягивается на твоей шее.

Мороз погладил ее по щеке, превратил в лед слезу и успокоил боль в распухшем глазу. Дэйра набрала воздух в легкие, встала на цыпочки, вытянулась в струну, насколько возможно. Потом опустилась на пятки обратно. Петля затянулась, но лишь крепче обхватила шею — в воздух Дэйру никто не поднимал.

Вабары сидели неподвижно, также недвижимо стояли слуги и приговоренные донзары. Женщину со сломанной ногой, которая все-таки упала, больше никто не поднимал. Солдат, нагнувшейся к ней, так и замер с согнутой спиной — словно кланялся своей жертве.

Дэйра скосила глаза на палача. Жирдяй стоял с поднятыми руками, в которых еще была зажата веревка. Он как будто