Последние годы Сталина. Эпоха возрождения - Константин Романенко

— Мы думаем, — сказал Сталин, — что Союз писателей мог бы начать выпускать совсем другую «Литературную газету», чем он сейчас выпускает. Союз писателей мог бы выпускать своими силами такую газету, которая более остро, чем другие газеты, ставила бы вопросы международной жизни, а если понадобится, то и внутренней жизни.

Все наши газеты — так или иначе официальные газеты. А «Литературная газета» — газета Союза писателей, она может ставить вопросы неофициально, в том числе и такие, которые мы не можем или не хотим поставить официально.

«Литературная газета» как неофициальная газета может быть в некоторых вопросах острее, левее нас, может расходиться в остроте постановки вопроса с официально выраженной точкой зрения. Вполне возможно, что мы иногда будем критиковать за это «Литературную газету», но она не должна бояться этого. Она, несмотря на критику, должна продолжать делать свое дело.

Развивая свою мысль, Сталин объяснял руководителям Союза писателей:

— Вы должны понять, что мы не всегда можем официально высказываться о том, о чем хотелось бы сказать. Такие случаи бывают в политике, и «Литературная газета» должна нам помогать в этих случаях. И вообще не должна слишком оглядываться. Не должна слишком консультировать свои статьи по международным вопросам с Министерством иностранных дел… Министерство иностранных дел занимается своими делами, «Литературная газета» своими делами.

Сталин поинтересовался: «Сколько экземпляров газеты выпускается сейчас?» — И когда Фадеев назвал тираж 50 тысяч, — сказал:

— Нужно сделать его в десять раз больше.

Несомненно, что в проведении определенной официальной линии Сталина заботило не личное «лицо», а интересы государства. В деятелях литературы и культуры он видел проводников государственной политики, готовых сознательно выполнять свой патриотический долг перед страной.

Пожалуй, к литературе Вождь имел особое пристрастие, и о его отношении к этому виду труда существует много воспоминаний, порой почти фольклорных. Рассказывают, что один из партийных руководителей писательской организации Д. Поликарпов жаловался Вождю: «Трудно работать с творческой интеллигенцией: один — пьет, другой — гуляет, третий — плохо пишет, четвертый — вообще не пишет». «Товарищ Поликарпов, — сказал Сталин, — других писателей у меня нет. Будем работать с этими».

Когда министр финансов Зверев подготовил докладную записку, указывая на то, что ряд писателей получает очень крупные гонорары, Сталин отреагировал неожиданно:

— Получается, что у нас есть писатели-миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев? Миллионеры — писатели…

— Ужасно, товарищ Сталин, ужасно, — подтвердил министр.

Сталин вернул финансисту его докладную и завершил свою мысль:

— Ужасно, товарищ Зверев, что так мало писателей-миллионеров… Писатели — память нации. А что напишет писатель, если он будет жить впроголодь?

Конечно, жизнь в этот период продолжала оставаться трудной, но народ верил в своего Вождя во всем, и чувство слитности с народом придавало ему силы. Он реализовывал их в своих делах и планах. Страна уже стала возрождаться, выправляя ущерб, нанесенный войной. 3 марта 1947 года был пущен в эксплуатацию первый агрегат Днепровской ГЭС, 4 ноября начала работу первая очередь «Ростсельмаша». Послевоенные новостройки не просто восстанавливали разрушенное.

В Киеве, Минске, Москве выросли комплексы зданий, ставшие символами нового облика столиц, отразив характерные особенности «стиля сталинской эпохи». Высотные здания Москвы, заложенные в сентябре 1947 года к 800-летию города, до сих пор являются архитектурными достопримечательностями своего века.

Сталинград, Севастополь, Одесса, Смоленск, Новгород, Псков, Орел, Харьков, Ростов-на-Дону и множество других городов на глазах возрождались из пепла. И Сталин не жалел на эти цели средств. Когда в Саратовской области было открыто месторождение газа, он распорядился закупить трубы в Америке, и уже в июле 1946 года был пущен газопровод Саратов — Москва.

После войны Вождь возобновил свои поездки на юг. Однако в 1947 году он отправился в отпуск не как обычно — железной дорогой, а на автомобиле до Харькова и лишь там продолжил путешествие на поезде.

Выехали 16 августа, с тремя остановками — в Щекино Тульской области, Орле и Курске. В дороге между Тулой и Орлом на «паккарде» перегрелись покрышки. Пока водитель менял их, Сталин пошел вперед пешком. На обочине шоссе стояли три грузовика, шофер одного из них тоже возился с машиной. Ожидавшие окончания ремонта рабочие, заметив подошедшего Сталина, сначала растерялись, а затем проявили бурный восторг: так неожиданно увидеть Вождя!

В Щекино и Курске его прогулки по городу прошли без шума и встреч. В Курске он остановился на отдых на квартире одного из работников-чекистов. «Квартира была чистенькая и уютная, — рассказывал генерал-лейтенант Власик, — на полочке перед диваном было много фарфоровых безделушек, а на подоконнике стояло много красивых флаконов с духами… Сталин внимательно осмотрел всю обстановку квартиры, потрогал безделушки, стоявшие на полочке, посмеялся, а когда собрались уезжать, спросил меня, что же мы оставим хозяйке на память и нет ли у нас одеколона». Генерал нашел красивый флакон, и Сталин отнес его в спальню, где отдыхал, поставив его на подзеркальник.

Конечно, ему претили бурные восторги людей, доходившие до неистовства. Всеобщее поклонение не могло приносить ему удовольствия, но его не устраивал и удел затворника. Отдыхая в Сочи, Сталин часто гулял пешком по городу и по шоссе, что доставляло немало волнений его охране. Он не любил, когда его сопровождала охрана. Обычно около него присутствовал секретарь Поскребышев и два-три офицера.

Однако ему приходилось мириться с демонстрацией народного поклонения. Увидев гуляющего Вождя, на улице появлялись толпы отдыхающих. Люди приветствовали его, стремились пожать руку. Поэтому его отдых не отличался разнообразием. Основными его развлечениями были охота и купание в море; иногда он играл в городки с Ворошиловым и другими ближайшими коллегами. Проигрывал редко.

Человек, детство которого прошло на фоне живописных ландшафтов Грузии, он любил природу не только в эмоциональном и созерцательном восприятии. Его очень беспокоили эпидемии малярии, возникавшие у местного населения. По его инициативе в Сочи были проведены большие посадки эвкалиптов, обладавших свойством высушивать почву, уничтожая рассадники малярийных очагов. В Сочи он посадил в саду много лимонных и мандариновых деревьев и сам следил за их ростом, искренне радуясь, когда они хорошо принимались и давали плоды.

Как это присуще большинству людей, он любил текущую воду, словно олицетворявшую вечность движения и изменчивость состояния бытия. Во время отдыха он часто рыбачил на Черной речке. Рожденный в недрах гор, прозрачный и холодный поток то струился по перекатам, то образовывал мелководья. Вода была чистая и вкусная, а в глубоких местах водились осетры. Лучи южного солнца переливались в бурлящих струях, ярко высвечивая цвета гальки, устилавшей каменистое дно.

Ему были присущи и обычные человеческие пристрастия к «меньшим братьям» человеческого рода. Власик отмечает, что Сталин любил животных: «Однажды в Сочи он подобрал голодного бездомного щенка. Сам лично кормил его и заботился о нем». На одной из сочинских дач «с благословления Иосифа Виссарионовича жил медвежонок, пойманный на осенней охоте».

Вместе с тем его отдых не являлся лишь праздным времяпровождением. Он никогда не отдалялся от текущих государственных дел. Во время отпуска он много работал и продолжал получать обширную почту.

«На юг, — вспоминал Н. Власик, — он всегда брал кого-нибудь из сотрудников. В 20-х годах с ним ездил шифровальщик, а начиная с 30-х годов — секретарь. Фельдъегерская почта приходила из Москвы. Эту массу бумаг разбирал Поскребышев, наиболее важные документы Сталин читал от начала до конца, другие просматривал. Во время отпуска проходили и деловые встречи. Так, в конце 40-х годов к нему приезжали К. Готвальд и Э. Ходжа. Перед назначением в Польшу к нему на дачу в Гаграх приезжал К.К. Рокоссовский».

Повторим, что все современники отмечают исключительное чувство юмора, присущее Вождю. Министр иностранных дел СССР А. Громыко вспоминает, как «во время выступления Козловского на одном из концертов некоторые члены Политбюро стали громко выражать пожелание, чтобы он спел задорную народную песню. Сталин спокойно во всеуслышание сказал:

— Зачем нажимать на товарища Козловского? Пусть он исполнит то, что желает. А желает он исполнить арию Ленского из оперы Чайковского «Евгений Онегин».

Все дружно засмеялись, в том числе и Козловский. Он сразу же спел арию Ленского. Сталинский юмор все воспринимали с удовольствием».