Господин двух царств - Джудит Тарр

20

— Смерть, — сказала Мериамон. Она знала, что слишком часто повторяла это, и люди перестали слушать ее. Александр был молодым богом, воплощением Геракла, Ахиллом, непобежденным и непобедимым. То, что Газа сопротивлялась так успешно и так долго, было жестоким оскорблением, и городу предстояло ответить за это.

Сделав из Тира полуостров и связав его с сушей, Александр был готов воздвигнуть холм перед Газой, чтобы осадные машины оказались вровень со стенами. Но Газа — не Тир. Люди здесь представляли, что их ожидает, если их сопротивление будет сломлено. У них были причины сражаться, и они сражались.

В то утро, когда холм Александра сравнялся со стенами Газы, он приказал подготовить машины для штурма. Войска стояли наготове в рассветной прохладе, жрецы окружили его у алтаря, где Александр собирался освятить свое дело жертвоприношением. Царь должен был сам заколоть первую жертву. На голове его был венок — Мериамон было странно видеть зеленые листья, принесенные издалека, — волосы царя золотом блестели под ними, потому что уже вставало солнце, а свет факелов побледнел. Легкий ветерок играл гирляндой, оторвал листок и понес его, кружа. Упитанный жертвенный баран вопросительно блеял. Александр с ножом в руке погладил его по голове, поднял ему морду. Не успев коснуться ножом горла, он вздрогнул и замер.

Птица. «Пустынный сокол», — подумала Мериамон, глядя на мелькание крыльев на фоне восходящего солнца. Он выронил что-то из когтей: камень — кто-то поднял его дрожащей рукой. Люди зашевелились и зашумели.

— Тихо! — Голос Александр прекратил нараставший шум. Баран заблеял и рванулся. Двое жрецов бросились на него. Замелькали копыта, мантии, измятые гирлянды.

Так или иначе царь принес свою жертву. Но знамение было дано. Провидец Аристандр сказал, пока мясо барана жарилось на алтаре:

— Ты возьмешь город, мой царь, но берегись: сегодняшний день для тебя опасен.

Мериамон была достаточно близко, чтобы увидеть лицо Александра. Оно было таким же бледным и неподвижным, как маска бога. Он резко снял с себя гирлянду и положил ее на алтарь.

— Я запомню, — сказал он.

Александр прошел мимо Мериамон, словно ее не было. Мериамон готова была задержать, схватить его, но что-то помешало ей.

Она встретилась глазами с Аристандром. Глаза провидца были темные, почти как у египтянина, и мудрые.

— Он слушает тебя, — сказала Мериамон. Провидец пожал плечами.

— Не больше, чем любого другого.

Они смотрели, как он идет: стремительно, как всегда, но успевая коснуться человека, поговорить с ним, снова покоряя свою армию, как будто он был ее любовником, а она его возлюбленной.

— Он смертен, — сказала Мериамон. — Молите богов, чтобы он об этом не забыл.

Шаг за шагом осадные машины тяжело поднимались на холм, насыпанный Александром у южной стены Газы. Стрелы и камни дождем летели на них из города. Некоторые стрелы были с огненным оперением, но с такими уже имели дело в Тире и умели от них защищаться. Лучники делали, что могли, но стрелять снизу было неудобно, а катапульты были бесполезны, пока не поднимутся на вершину. То одна, то другая начинали качаться, замедляли ход или останавливались, когда обслуга пыталась укрыться от обстрела.

Батис, видя, как рьяно македонцы пошли на приступ, предпринял вылазку. Волна завывающих арабов хлынула из южных ворот, угрожая поджечь осадные машины.

Александр находился в задних рядах, куда не долетали стрелы, и, следовательно, за пределами битвы, хотя он рвал и метал и поносил своих слуг. Когда люди Батиса обрались до осадных машин и угрожали сбросить воинов Александра с холма, Александр не выдержал. Он крикнул своих щитоносцев.

Они поглядели друг на друга и на Гефестиона. Тот заглянул в глаза Александра, но не нашел там ничего, к чему можно было бы воззвать.

«Судьба, — подумал он. — Боги. Безумие». Внутри у Гефестиона все сжалось.

— Александр… — начал он.

Александр не слышал его, не слышал ничего, кроме голоса, звучавшего в его душе. Гефестион выдохнул одно слово — мольбу, проклятие, он сам не знал что — и приготовился ринуться в бой. Щитоносцы сомкнули за ним ряды, и все они, с Александром во главе, бросились в гущу битвы.

Александра нельзя было сбить с толку, как бы яростно не было нападение. Весь он был кровь, золото и неукротимый дух, пролагающий путь среди врагов. В нем вовсе не было страха — в нем был бог.

Но и у арабов были свои боги и свое безумие. Александр уложил одного и, отскочив от тела, бросился на другого.

Гефестион заметил блеск клинка.

— Берегись сзади! — крикнул он. Александр отшатнулся. Нож скользнул по его доспехам и, звякнув, упал, а человек, бросивший его, рухнул мертвым, пронзенный мечом Александра. Александр засмеялся, коротко и резко, и взмахнул щитом. Перед ним образовалось свободное пространство. Мгновение они стояли вдвоем, он и Гефестион, как остров в бурном море орущих, ругающихся, сражающихся людей. Александр ничего не сказал, даже не взглянул на друга. Он не замечал ничего, кроме того, что было в нем.

Гефестион понимал, что нечего горевать о том, чего нельзя изменить. Он воспользовался моментом, чтобы отдышаться, вытереть пот со лба и разобраться, что происходит на поле битвы. Дела шли неплохо. Пока он смотрел, горстка людей — частью в арабской одежде, частью в персидской — был разбита и бежала к воротам. Группа щитоносцев ускорила бег, чтобы схватить их.

Александр огляделся в поисках врага, с которым можно было бы сразиться. Снаряды все еще сыпались дождем — камень больше головы Гефестиона рухнул на землю на расстоянии его вытянутой руки, подскочил, столкнулся с другим и рассыпался. Щебенка больно ударила по ногам между туникой и наколенником. Гефестион поднял щит, крепче сжал меч. Два араба в длинных одеждах кинулись с ножами на одного македонца. Александр бросился, чтобы уравнять силы, слишком быстро, чтобы Гефестион мог последовать за ним. На пути его были люди, мечи, копья и бесконечное множество тел. Гефестион сражался, отбиваясь вслепую, как зверь, загнанный в чащу, окруженный яростно хрипящими собаками.

Он увидел Александра слишком далеко от себя, чтобы помочь ему или на что-то надеяться. Возможно, здесь вмешались боги или, возможно, то зло, что скрывалось в земле Газы. Когда Александр пробивался вперед, забыв об опасности, грозившей с неба, устремив взгляд только на упавшего человека, со стен прилетела стрела. Он заметил ее в последнее мгновение и загородился щитом. Стрела пробила щит, пробила доспехи, вонзилась в плечо.

Александр остановился и зашатался. Лицо его выражало всего лишь изумление.