В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

- Как станет светать, будем пробираться на Шахты. А сейчас можно вздремнуть.

Улеглись рядком, около дороги. Уснули быстро - ведь среди своих.

Лиманскому снился сон. Будто он сидит в кабине грузовика, поторапливает водителя: скоро Шахты. На крутом повороте дороги увидел двух стажеров из команды, тех самых, что потерялись у Каменск-Шахтинского. Стоят голосуют. Обрадовался водитель, резко затормозил, а на ухабе так тряхнуло, что головой ударился о крышку кабины. Тут же грузовик со всей командой, с крыльями и мотором с грохотом покатился под откос.

Лиманский очнулся. Под ним тряслась земля, в рассветном небе волна за волной плыли немецкие "юнкерсы", свистели бомбы, грохотали взрывы. В пыли и гари метались солдаты, падали - снова поднимались. Лиманский еще плохо соображал, где он, что произошло. Вскочил, побежал, но тут же споткнулся упал в какую-то яму. На него сверху навалилось что-то тяжелое, придавило - не шевельнуться. Лежал так, уткнувшись лицом в горячую, издававшую удушливый запах землю. А она еще долго тряслась под животом, и был слышен вой бомб.

Потом все стихло. Груз, давивший сверху, зашевелился. Поднялся, увидел стоявших рядом Алексея Танцюру и самого рослого из всей команды курсанта-стажера Щетинкина. Все трое невредимы, а вокруг - исковерканное темными воронками поле, убитые...

Где же та часть, что готовилась идти на прорыв? Где остальные из аварийной команды? Втроем начали бегать по полю, увидели далеко отброшенные взрывной волной крылья штурмовика, а среди убитых своих никого опознать не удалось.

В небе показалась новая группа бомбардировщиков - техники побежали прочь от этого проклятого места.

Скорее, скорее в полк...

Осторожно пробирались по оврагам, кустарникам и посевам на юг. Шли то в рост, то пригнувшись, в стороне от дороги, по которой теперь непрерывно двигались моторизованные колонны немецких войск.

Лиманский часто поглядывал на карту и прикидывал, сколько им осталось до Шахт. Впереди должен быть Красный Сулин, а от него до аэродрома километров тридцать. "К утру следующего дня будем дома", - подумал он.

Пошли быстрее, но вскоре заметили танки. Они растянулись в поле редкой цепочкой. На бортах белые кресты. Техникам удалось ползком прошмыгнуть по пшенице между двумя далеко стоявшими друг от друга танками. Миновали заслон!

Впереди темнела роща. Зашли в лесок.

- Короткий привал, - объявил старший команды. - Перемотать портянки, полежать ногами вверх...

А ноги отяжелели, будто свинцом налились. Они так набухли, что им было тесно в просторных кирзовых сапогах.

Прошло с полчаса. Вблизи послышался гул моторов. "Может, наши?" - подумал Лиманский.

- Оставайтесь на месте, а я посмотрю, - сказал он. Из предосторожности шел тихо, чтобы ветка под ногой не хрустнула. У самой опушки раздвинул ветки и обомлел: совсем недалеко останавливались тягачи с пушками. Из грузовиков выскакивали немецкие солдаты, выстраивались в затылок у дымившей полевой кухни, приплясывали. Некоторые с гоготом заспешили к кустам.

Лиманский отполз назад да скорее к Танцюре и Щетинкину. Шепотом сказал:

- Немцы рядом. Живо обувайтесь, пистолеты приготовить.

Танцюра натянул сапоги, вытащил пистолет, зажал его между коленями, начал перезаряжать - грохнул выстрел. Сидит Танцюра ни живой ни мертвый, у него из простреленного кирзового голенища сапога белеет кусок портянки. Того не легче - сам себе ногу прострелил. Значит, тащить его придется. Осторожно стянули сапог, размотали портянку - крови нет. Лиманский, державший простреленный сапог, на радостях смазал друга голенищем по щеке: "Вот тебе, растяпа".

Быстро выползли из рощи в другую сторону, скрылись в посевах.

Лиманский теперь подворачивал левее, к дороге, по которой два дня назад ехали всей командой. Тогда было их тринадцать, теперь остались втроем.

К полуночи вышли к дороге, а там сплошной гул стоит. Танк за танком, машина за машиной движутся на Шахты. Выкрики на чужом языке.

- В Шахты нам теперь идти незачем, - сказал Лиманский. - Надо переходить дорогу - и к Дону, в Кагальницкую...

Выждали момент, когда в колонне образовался разрыв, перебежали через дорогу, взяли направление на восток.

...С утра жарило солнце. К полудню идти стало невмоготу: зной, жажда и голод давали себя знать, а силы убывали с каждым часом. Обессилевшие техники забрели в цветущие подсолнухи, повалились на горячую землю.

Двое молча лежали и смотрели на своего вожака. А тот был занят делом: крутит карту и так и сяк, прикладывает к масштабу спичку, расстояние промеряет. Выходило, что если пройти на восток еще километров пять, то будет небольшая станица Новая Царевка, расположенная в стороне от основных дорог. Там немцев не должно быть. Можно подкрепиться, у местных жителей узнать кратчайший путь к Дону.

- Будем двигать, - сказал Лиманский. - Еще какой-нибудь час хода, холодненькой водички колодезной напьемся, перекусить раздобудем!

Поднялся первым и увидел шагавшего по степи человека в штатском. Обрадовался: "Вот у него и о дороге расспросим". Товарищам сказал:

- Я пойду один, а вы отсюда наблюдайте. Оружие чтобы было начеку!

Штатский, заметив шедшего ему наперерез военного, остановился. Лиманский шагал бодро, по армейской привычке складки гимнастерки под ремнем расправил, стряхнул пыль с клапана нагрудного кармана, мельком на орден Красной Звезды взглянул. Провел ладонью по подбородку - густая щетина за эти дни выросла непорядок.

Пожилой незнакомец оказался приветливым и разговорчивым человеком.

- Вы местный? - спросил его Лиманский.

- Из-под Краснодона я, колхозник. Так что не местный...

- А как в этих краях оказались?

- Хотел с семейством от немцев за Дон податься, да вернуться пришлось.

- Почему?

- Там ихние войска мосты заняли. Кто туда ткнулся, тех пулеметами покосили. По домам расходиться велят.

- Где же ваше семейство?

- Вот тут в овражке. Жару пережидаем. Пойдемте, познакомлю.

Лиманский подал знак своим техникам. Направились к оврагу и увидели там женщину, двух рослых хлопцев и узлы с пожитками. Значит, правду говорил колхозник из-под Краснодона, если то же самое повторила и его жена-учительница. Предложила военным перекусить "чем бог послал". Хоть у техников и подвело животы - отказались наотрез. Ведь люди тоже не у себя дома, и добираться им до Краснодона не одни сутки предстоит, а до Новой Царевки рукой подать. Там как-нибудь удастся и подкрепиться.

Собрались техники идти своей дорогой, а глава семейства им говорит:

- Хоть и непристойно мне в ваши дела вмешиваться, но солдатом мне быть тоже довелось, и в разведку ходил... В форме вам дальше идти никак нельзя, очень приметные.