Полиция реальности - Ростислав Гельвич

С водительского места, на меня глядела упитанная ряха типичного владельца подобной машины. Он и этот тарантас, смотрелись как инь и янь — крайне взаимодополняюще.

— Николай? — спросил он, высунув голову из окна.

— Да. — ответил я.

— Ага. Залазь. — дверь открылась, тоже со скрипом.

Я выкинул опустевшие банки в урну, и подхватив рюкзак, уселся в машину, на заднее место. Вблизи, стало понятно, что водителю явно за тридцать, но не больше сорока. Он шумно пыхтел, лицо было красно как помидор. Как, впрочем, и шея.

Я вжался в сиденье, и склонил голову в окно, максимально расфокусировав взгляд. Все превратилось в размытую кашу, само собой. Глаза отдыхали. Меня понемногу начало клонить в дрему — несмотря на то, что в машине сильно пахло бензином, да и трясло нещадно. Я бы уснул, но водитель включил радио.

Что-то из попсы.

— Отключите, пожалуйста?

Он не обратил внимания на мои слова. Я повторил:

— Отключите радио.

— Неа. Сидишь и сиди себе, а то высажу, и пешком пойдешь.

Последнее, несмотря на то что было сказано просто для проформы, очень сильно подействовало. Я представил себе, что он высаживает меня, и все. Глупо, очень глупо.

Но, сам того не желая, сильнее вжался в сиденье. Закрыл глаза, и постарался не обращать внимания на музыку.

— Уснул что ли? — сказал мне водитель, спустя долгие не-знаю-сколько-минут.

Я раскрыл глаза. Отчетливо мутило, запах пыли и бензина в салоне, стал непереносим. Это заставило буквально выскочить из машины, не обращая внимания ни на что. Я глубоко вдохнул воздух, ртом, как воду.

— Может подкинешь на бензинчик? — водитель расплылся в улыбке; желтые зубы, и красное лицо.

Непонятно, какое зрелище я из себя представлял. Чувства меня захватили в тот момент самые противные. Конечно, водитель ничего не получил — дрожащими руками, невозможно было даже в карман залезть, не говоря о том, чтобы осмысленно раскрыть бумажник. Да и не хотелось ему платить, я чувствовал себя уязвленным.

С матершинным ворчанием, водитель завел свой тарантас, и отъехал от меня, пахнув на прощанье выхлопным дымом.

А я, пришел в себя, и поглядел вперед. Массивное здание красного кирпича, высилось вверх тремя этажами. Такое, старой постройки, веяния времени показывали лишь стеклопакеты, и пара кондиционеров. В нескольких метрах от меня, располагалось высокое крыльцо.

Растерянный, я не нашел лучшего выхода, чем снова позвонить по знакомому номеру.

— Николай? Что-то случилось?

— Я стою перед порогом. — как-то так вышло, что эти слова прожевались из меня, фраза вышла скомканной.

— Значит заходи. Тебя встретят.

Поднявшись по лестнице, я остановился перед двумя массивными дверями. Красная табличка, справа сбоку на стене, гласила: «Редакция газеты „Колеса и дороги“». Слева: «Редакция журнала „Здоровая жизнь“». Я улыбнулся, и потянул на себя дверь, уже дрожи в руках.

Стоило только войти внутрь, как возле меня действительно оказался человек. Он даже не дал мне толком осмотреться, сразу же завладел вниманием.

— Пойдем, — сказал он — Евгений Павлович уже ждет.

Запах в этом здании, был такой, каким я его себе и представлял, стоя снаружи. Эдакий немножко затхлый, сухой, но в общем-то приятный, с оттенком старой бумаги. Вкупе с несколько потрепанной, но ухоженной обстановкой, создавалось впечатление типичной мелкой редакции, или какого-нибудь районного отдела. Для последнего, впрочем, не хватало очередей.

Меж тем, мы поднялись на последний этаж, и шли в конец длинного коридора. Я хотел было спросить, поначалу, что и как, но решил молчать — человек что вел меня, шел быстро, уверенно.

Мысли бурлили во мне самые фантастические. Начиная от какого-нибудь портала, и заканчивая лифтом, в подземные, тайные помещения. Поэтому, я несколько разочаровался, когда сопровождающий остановился перед несколько потрепанной, деревянной дверью, с табличкой: «Архив».

— Мне сюда? — спросил я и получил лаконичный ответ:

— Ага. Вам сюда.

После чего, мой сопровождающий, ушел тем же путем, каким и шли мы. Немного помявшись, я постучал в дверь, и услышав: «Войдите!», зашел внутрь.

Внутри, действительно располагался архив. Причем, такой, весьма немаленький, с кучей шкафов, и расположением по алфавитному порядку. Если снаружи, в коридоре, запах бумаги просто вился где-то на периферии, подчеркивая обыденность здания, то здесь, он явно главенствовал. Прямо таки мышиный рай, царство пыли и паутины.

Я даже не сразу обратил внимание на небольшой закуток, с компьютерным столом, за которым и сидел, видимо, тот самый Евгений Павлович. Он весьма сосредоточенно глядел в двадцатидюймовый компьютерный ЖК-монитор. В левой руке, при том, держа большую черную чашку. Я подошел к столу, и не дожидаясь разрешения, опустился на один из двух стульев. Стулья были старые, советские, с обитыми истрепанной тканью спинками.

— Да, здравствуйте, Николай. Надеюсь, извините, что я так. — Евгений Павлович, кивнул, указывая на чашку, и на некоторый беспорядок на столе. В одном из углов, тесно сдвинутые, стояли пустая тарелка, и блюдце. Несколько пухлых от бумаг пачек-скоросшивателей располагались рядом. Остальную же часть стола, занимал компьютер, и разные канцелярские принадлежности.

Я, не зная что ответить, тоже кивнул, буркнув:

— Ничего-ничего.

— Мда… — Евгений Павлович отставил чашку, и перевел взгляд из монитора прямо на меня. — Как вам город?

— Красивый.

— Это точно. Водитель денег просил?

— Просил, но я не дал.

— И правильно.

Мой собеседник, опустошил чашку. Кадык на худой шее, заходил туда-сюда. Морщинистая, проблемная кожа немного отвисала, как тесто из формочки для пирога. Допив, он отставил опустевшую емкость к остальной посуде.

— Я представлял это здание другим. — сказал я, устав смотреть на дивное зрелище человека пьющего чай.

— Надо же? Каким?

— Не знаю. Как-нибудь, ну, — я замялся — Вообще, не знаю как. Просто, слишком уж не похоже на то, что я ожидал.

— Значит маскировка хорошая. Заниматься бумажной работой, нам это совсем не мешает. — мой собеседник, смотрел на меня с абсолютно безразличным лицом, усталыми глазами офисного хомячка.

— Зачем я вам нужен?

— Вы же прекрасно догадываетесь сами.

— Догадываюсь. Но я говорил Родиону, что приехал отдохнуть, к другу.

Евгений Павлович вздохнул. Лицо его, сменило выражение безразличия, на выражение ленивого интереса, смешанного с иронией. Эдакие, слегка искривленные в усмешке тонкие губы, и прищуренные глаза. Я не мог разглядеть их цвет, только мог понять, что они темные.