Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

Никто не устраивает вам триумфальный парад, когда вы поступаете правильно. Карма не имеет обыкновения к нам возвращаться — как бы нам того ни хотелось. Одно из моих странных хобби — собирать мусор. У меня есть мешок и шест-пика, и я хожу с ними по окрестным сельским дорогам. За эти годы я насобирал целые контейнеры мусора (включая, что особенно тревожно, туши животных, убитых браконьерами, и собак, погибших на собачьих боях). Похоже, это не волнует ни полицию, ни большинство моих соседей. Карма? Сколько бы гвоздей я ни подобрал с земли, прокалывать шины я не перестаю.

Но мы делаем это не ради признания. Причина простая: если не мы, то кто?

Мы начинаем с малого. Я узнал, что у Wendell’s каждый значок идет в индивидуальной термоусадочной упаковке. Мне рассказали о ее защитных свойствах — и о том, что это дешево, — и я уверен, что 95 процентов избыточной упаковки в мире существует по тем же причинам. Но одним своим решением я добился большего эффекта, чем за всю жизнь, посвященную уборке мусора.

В 2022 году я пересмотрел бизнес, который я вел с одним издателем нескольких моих книг в кожаных переплетах. Британский поставщик, который мог делать то же, мне обошелся вдвое дороже, но, как говорится, если принцип не стоит вам денег, это не настоящий принцип.

Но смог бы я так поступить, если бы на кону стояло много миллионов? Понятия не имею. Сочувствую руководителям компаний, сталкивающимся с таким выбором. Но теперь мне лучше даются дорогостоящие решения. Не продавать вещи, которые я счел слабыми и не захотел пускать на рынок (даже если клиенты просили об этом). Отказывать в рекламе предпринимателям, продающим товары и услуги, которые наносят вред здоровью людей. Не участвовать в «черной пятнице» и «киберпонедельнике» (двух самых прибыльных днях продаж в году), а проводить в эти дни ежегодные акции по благотворительной раздаче продуктов питания (на данный момент таким образом привлечено 627 000 долларов, то есть примерно 6,2 миллиона порций).

Мы принимаем маленькие решения, чтобы иметь возможность принимать большие, даже если никто не смотрит, даже если никому, кроме нас, до этого нет дела.

То, что стало для меня путеводной звездой, — ведь я не изобретал стоицизм и не претендую на него (людям, похоже, просто нравится то, что я говорю) — написано на листке для заметок рядом с моим столом: «Придерживаетесь ли вы принципов стоицизма?»

У меня есть доступ к статистике отписавшихся от электронной рассылки Daily Stoic, и я отдаю себе отчет, что буду терять читателей и клиентов при малейшем упоминании о наших обязательствах друг перед другом, о таких проблемах, как расизм или неравенство. «Что бы сказал Сенека о том, что вы используете стоицизм для разговоров о политике?» — пишут рассерженно люди… забывая, что сам Сенека не только являлся государственным деятелем, но и утверждал, что стоицизм обязывает философа участвовать в политической жизни (многие стоики были, по сути, настоящими политиками). В мире, управляемом алгоритмами, мы сталкиваемся с испытанием: говорим ли мы другим то, что они хотят услышать? Или говорим и делаем то, что, на наш взгляд, должно быть сказано и сделано?

Стоицизм особенно привлекателен для молодых людей, сражающихся за цель и путь в жизни. Я знаю это, потому что сам когда-то был таким. Я испытывал проблемы в отношениях с отцом, не принадлежал ни к одной группировке, не вел войны, где мог бы проявить себя, с командой, что могла бы меня поддержать. Молодежь всегда чувствует неопределенность своей роли в обществе, однако целое поколение столкнулось с рецессией, терроризмом, политическими беспорядками и неработающими институтами, с постоянными потрясениями, которые подвергли испытанию их веру в будущее.

Мы видим поколение потерянной молодежи. Женщины преуспевают в школе, в высших учебных заведениях и на рабочих местах. Мужчины в Америке и во многих других странах, как показывает статистика, похоже, находятся в своего рода порочном круге. Они борются. Они злятся. Они злятся, что, помимо собственных проблем, должны заботиться о других людях, которые испытывают сложности в силу различных причин. Что они должны принимать во внимание чужие недостатки и несправедливость, отличные от тех, с какими сталкиваются они сами.

Не стоит удивляться, что эту пустоту заполняют демагоги и мошенники, играющие на их неуверенности, предлагающие (неправильные) указания и жалобы. Они берут постулаты стоической философии, извращают их, смешивают с равными частями токсичной маскулинности и озлобленности, впитывая тезисы правых и нормализуя своего рода современное «ничегонезнайство». Очевидно, что это хороший бизнес, о чем свидетельствуют крупные онлайн-аудитории некоторых спорных личностей. Они разговаривают с теми, кто в жизни стакивается с игнорированием и плохим обращением, и, возможно, кто-то неизбежно должен был появиться и удовлетворить соответствующий спрос.

Я не стану одним из таких людей — вот все, что я знаю. С каждым отказом от подписки и обвинением в том, что я — воук[260], растет моя решимость заняться контрпрограммированием.

Карма здесь не особо дает о себе знать. Последние несколько лет меня и мою семью регулярно преследовали — за то, что мы поддерживали права женщин, работали волонтерами в клиниках, производивших вакцинацию, и добивались сноса памятников конфедератам в нашем городе.

Но у меня двое сыновей, и я несу за них ответственность. Я чувствую, что должен демонстрировать другой путь. У меня есть долг, который я должен выплачивать, будучи хорошим отцом и хорошим гражданином.

Выступать против жестокости и равнодушия — не признак добродетели. Речи о доброте, равенстве и неотъемлемых правах не делают вас борцом за социальную справедливость. Но даже в этом случае разве не лучше бороться за справедливость, а не за что-то иное — и разве не лучше говорить о добродетели, а не о чем-то ином? Что должно произойти с вашим мозгом, чтобы вы стали противниками подобных вещей?

Во время пандемии один журналист отметил тенденцию, которую назвал «ковидным стоицизмом». Имеется в виду что-то вроде: «Я не страшусь этого вируса. Мне не нужно надевать маску или делать прививку, как некоторым слабакам. Почему я должен хоть на йоту менять свое поведение ради других людей?» Это своего рода ретроградное, почти показное безразличие, неспособность представить, как живут другие, непонимание, что не все молоды, здоровы или имеют такой же доступ к медицинской помощи. По сути, кризис общественного здравоохранения уничтожает фикцию обособленности — ложь индивидуализма. Пандемия должна была напомнить нам, что мы все в одной лодке и что мы защищены ровно настолько, насколько защищены самые уязвимые из нас.

Погибло более миллиона американцев. Во всем мире — еще миллионы. Многие из