Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

Растут или съеживаются ваша любовь, сострадание и связь с другими людьми, ваша надежда на лучшее будущее?

Сердце — это мышца. Вы должны сделать его сильным.

Сильным, а не жестким и хрупким.

Достаточно сильным, чтобы любить все и всех в любых ситуациях.

Достаточно сильным, чтобы не сломаться вместе с миром.

Оплачивайте будущее

Однажды вечером Ральф Эллисон прогуливался по одному из зданий Гарварда. Случайно подняв глаза, он увидел длинный список имен, высеченных на мраморе Мемориального зала, который примыкает к Гарвардскому двору.

«Ко мне неожиданно пришло понимание, — вспоминал позже писатель, — и потрясение от прозрения наполнило меня чем-то вроде душевной боли. Что-то внутри меня кричало “Нет!” этому мучительному знанию, ибо я понимал, что нахожусь в окружении выпускников университета, которые отдали свои молодые жизни, чтобы освободить меня».

Каждый из этих людей до конца сохранил приверженность делу[248] во время Гражданской войны в Америке, пожертвовав собой в пору цветущей юности ради идеи, что все люди созданы равными, — освободив от рабства дедушку и бабушку Эллисона и душу всей страны.

Конечно, у Эллисона были все основания не придавать значения этому жесту человечности: он родился, когда вокруг царили бедность и сегрегация, пережил расовые бунты, линчевания и все ужасные проявления несправедливости, пришедшие из эпохи Джима Кроу. Кроме того, он был занят своей жизнью: сражался в собственных битвах, стремясь к литературной славе.

Поэтому то, что глубоко поразило писателя, являлось пониманием истории, которое раньше от него ускользало, чувством «долга», которое больше никогда его не покинет.

Не может оно покинуть и нас.

Все мы в огромном долгу перед теми, кто вчера пожертвовал собой ради будущего, ради того, чтобы сегодня мы жили лучше.

Они пересекали океаны. Гнили в тюрьмах. Добровольно, дрожа от страха, выходили на поля великих сражений. Ждали. Принимали. Надеялись. Терпели.

Кто-то утешал вас в горе. Кто-то заботился о вас, когда вы были маленькими. Кто-то много работал, чтобы поддержать вас.

Кто-то построил эти дороги. Платил налоги, инвестировал деньги, трудился в учреждениях, работал волонтером после катастроф, выступал против правонарушений. Кто-то сделал эти изобретения. Принимал эти законы, создавал эти институты.

Кто-то совершил это для нас.

Что же нам делать с этим даром? Мы должны отдать его безвозмездно.

Пусть никто не просил нас о том, пусть наши предки посвящали тому себя, не ожидая похвалы… все равно долг есть. Великолепный духовный долг, связанный с существованием.

Тэмми Дакуорт в одно мгновение лишилась обеих ног, когда иракцы сбили из ручного гранатомета вертолет «Блэк хоук». Жизнь ей спас ее экипаж: второй пилот, старший уорент-офицер 4-го класса Дэн Милберг, воздушный стрелок Курт Ханнеманн, командир экипажа, сержант Крис Фиерс. Несмотря на собственные раны, они вытащили ее тело из обломков, выставив оборонительный периметр, а затем срочно доставили в госпиталь. Для восстановления понадобились долгие дни операций и годы реабилитации. Позже она работала в министерстве по делам ветеранов, а впоследствии получила место в Сенате США.

Однако ее не только преследуют периодически возникающие фантомные боли в конечностях — она по-прежнему чувствует за собой долг. Она говорит: «Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что никогда не заставлю [мой экипаж] пожалеть о моем спасении».

В жизни нельзя только брать. Философия одного французского короля воплотилась в выражении Après moi le déluge. После меня — хоть потоп[249]. Или, как мы говорим в наши дни: «Никто не вечен. Ничто не вечно». Зачем заботиться о последствиях?

Э-э-э, потому что кому-то придется с ними столкнуться? Потому что кто-то позаботился о последствиях, с которыми иначе столкнулись бы мы?

В свете этого нам следует не просто вернуть долг, а заплатить авансом.

Потому что точно так же, как мы были важны для кого-то, жившего много лет назад, нас самих сейчас должны волновать будущие поколения. Мы должны сажать деревья для них. Должны запускать процессы, нести огонь, зажигать факелы, которые продолжат гореть и после нас.

Наша задача — обустроить мир так, чтобы в нем было лучше жить, объяснял некогда политик и стоик Лерой Перси (отец Уилла Перси, дяди Уокера Перси), но только по мере своих способностей, «всегда помня о том, что результаты окажутся бесконечно малыми». У Ганди не было уверенности, что он доживет до ухода британцев из Индии, и он никогда не обещал, что сатьяграха окупится для каждого отдельного человека. Но он верил, что каждый из нас способен внести небольшой вклад и все подобные вклады в совокупности обеспечат лучшее будущее.

Мы хотим, чтобы наши дети могли отдыхать в тени посаженных нами деревьев, питаться их плодами и дышать свежим воздухом, который они дают. Один прихрамывающий 78-летний демонстрант, впервые участвовавший в движении за гражданские права, сказал: «Если бы этим занимался мой отец, мне сейчас было бы гораздо проще». Давайте сделаем так, чтобы нашим детям не приходилось так говорить. Мы должны стараться, чтобы будущие поколения не разочаровались. Как писал Дитрих Бонхеффер, высшая проверка любого нравственного общества — то, «какой мир оно оставляет своим детям».

Чтобы сделать мир лучше, необязательно становиться лидером какого-то масштабного движения. Мы можем помочь одному человеку. Можем быть щедрыми, верными. Можем сдержать слово, отказаться поставить на ком-то крест. Можем быть союзниками. Можем прощать. Можем выбрать вторую гору. Можем продолжать возвращаться к большой проблеме, всякий раз убавляя от нее по кусочку.

Существует стихотворение о старике, который отправляется в свой последний путь и оказывается перед пропастью. Ему удается перебраться на другую сторону, но после этого он не идет дальше, а начинает строить мост. Другой путник спрашивает его: «Зачем ты тратишь свои силы? Ты ведь уже перебрался».

Строитель седой головой покачал.

«Мой друг, — пилигриму старик отвечал, —

Той самой дорогой сегодня за мной

Отправился в путь паренек молодой.

Хотя для меня эта пропасть — пустяк,

Юнец не минует ловушки никак,

Во тьме пробираться труднее всего.

Я строю, мой друг, этот мост для него!»[250]

Возможно, мост не достроят при нашей жизни.

Его не достроили при Ганди. Его не достроили при Кинге. Трумэн не мог знать наверняка, что его репутация восстановится, равно как Милк не мог предсказать, сколько людей поднимется за ним.

Но дело жизни еще и наполняет ее, жизнь, смыслом. Доброта покрывает нас своей звездной пылью, и наш долг — и наша радость — осыпать ею и других людей.

Доброта покрывает нас своей звездной пылью, и мы можем ею поделиться.

От