Ласковые имена - Ларри Макмертри

Мысли Флэпа были заняты другим.

– Не знаю, попрощался ли я с папой. Не могу вспомнить.

– Позвони ему сейчас и пожелай спокойной ночи. Все равно сегодня нечего делать. Ты никак не можешь понять, что когда я пьяная, у меня все по-другому. Почему ты всегда меня соблазняешь, когда я не могу сосредоточиться. По-моему, это входит у тебя в привычку.

– Не говори со мной о привычках, когда я счастлив. Худший вечер в году закончился. Облегчение огромное.

– Просто прелесть, вот и мне досталось восемь секунд секса, – едко заметила Эмма. Она знала, чего она хотела, и если бы ей немного помогли, достигла бы желаемого. Из-за того, что Флэп ее не понял, вечер утратил смысл. Всем событиям не хватало завершенности. Но она была не настолько неудовлетворена, чтобы начать настоящий скандал, и не достаточно удовлетворена, чтобы заснуть. Флэп завалился в постель и заснул, когда она еще не успела снять нарядное платье. Когда она в ночной рубашке сидела перед книжным стеллажом, выбирая, что бы почитать, раздался звонок.

– Ты не спишь? – спросила Аврора.

– Нет, – удивилась Эмма.

– Я думала о тебе, – сказала Аврора. – Мне показалось, что ты, может быть, хочешь пожелать мне спокойной ночи. По-моему, ты это сказала один раз, но я с удовольствием послушаю еще раз.

– Сесил тебя огорчил? – спросила Эмма.

– Конечно, нет. Если худшее, самое худшее, на что способен человек, это вытереть едой свою тарелку, то он совершенно безобиден. Вернон помогает Рози мыть посуду. Он тоже совсем безвредный. Боюсь, что я похищаю тебя у мужа.

– Да нет, он спит. Слишком много выпил.

– Я заметила, – сказала Аврора. – Мне это в Томасе нравится. Он способен напиться. По крайней мере это человечно.

– С точки зрения моих интересов, немного чересчур человечно, – возразила Эмма.

– Что ты там бормочешь? Он тоже себе на уме. Знал, что если не напьется до беспомощного состояния, я буду на него нападать.

– Ты никогда не звонишь мне ночью. Что-то случилось? Ты боишься Вернона?

– Ты видела его дважды. И действительно думаешь, что его нужно бояться?

– Пожалуй нет. А что тогда тебя страшит?

Подумав о своей дочери, такой молодой, беременной, в свои двадцать два года многого еще не знающей, Аврора улыбнулась. Когда она представила себе Эмму, наверное, в ночной рубашке, наверное, с книгой, к ней вернулось душевное равновесие, которое, казалось, вот-вот должно было нарушиться. Она выпрямила спину и взяла щетку для волос.

– Да ничего, ничего. Просто я немножко расклеилась, только и всего. Ты меня уже склеила. Просто иногда у меня появляется такое чувство, что ничего уже никогда не переменится.

– Это чувство мне знакомо. Оно у меня постоянно.

– Тебе оно не подходит. Ты слишком молода. Твоя жизнь должна меняться каждые пять минут.

– Нет, я живу всегда одинаково. Это ведь ты у нас такая непредсказуемая. Мне казалось, твоя жизнь меняется через пять минут.

– Это так и было, но кончилось неделю или две назад. Теперь мне кажется, что ничто уже не изменится. Ты же знаешь, какая я нетерпеливая. Если перемен в скором времени не наступит, я впаду в истерику.

– Может быть, Вернон что-нибудь изменит.

– Да уж лучше бы ему постараться. Иначе я зря разбивала свою машину. Я оставила его внизу с Рози. А вдруг она его у меня уведет? Вот ужас! У меня еще никогда не отбивали мужчин.

– Ты собираешься за него замуж?

– Разумеется, нет, – сказала Аврора.

– Несмотря на то, что я беременна, поклонников у тебя много.

– Разве это много, – возразила Аврора. – В последнее время мне пришлось дать двум отставку. Из практических соображений я сосредоточилась на Альберто и Верноне, ни один из которых не подходит.

– Зато оба такие милые, – заметила Эмма.

– Да, если не принимать во внимание детали. Грубая реальность состоит в том, что оба они старые, низенькие и боятся меня. Если их поставить друг на друга, рост получился бы удовлетворительный, но старость и испуг никуда не денешь.

– Тебя все боятся. А почему ты для разнообразия не попробуешь стать поласковее?

– Я и пытаюсь, но дело в том, что я бываю склонна раздражаться, – сказала Аврора. – Рози задержалась по собственной воле, если тебя это интересует. Ройс ушел из дома, и я думаю, здесь ей будет повеселее.

– Бедняжка Рози. Может быть ты уступишь ей Вернона, если он ей нужен. По крайней мере, они говорят на одном языке.

– Мне кажется, что Вернон и я говорим на одном языке. Разница лишь в том, что я говорю хорошо, а он – плохо. Вообще-то он почти не говорит ни на каком языке, так что твое предложение безосновательно. Кроме того, тот факт, что Рози выражается по-английски так же неправильно, как и он, недостаточен для счастья совместной жизни. Учитывая, что ты собираешься стать матерью, тебе не следовало бы быть такой наивной.

– Я просто предложила, потому что тебе самой он не нужен. И мне подумалось, что Рози он бы подошел. Так что же с тобой, в конце концов?

– Не знаю. Раньше я чувствовала отчаяние только перед месячными. А теперь склонна к нему в любое время.

– Это смешно. Из-за чего тебе отчаиваться? У тебя же все прекрасно.

– Не знаю, зачем я с тобой говорю. Вот ты сидишь на пороге новой жизни, по-моему, так это называется. Могу поспорить, что ты в ночной рубашке и читаешь какую-нибудь книжку. Не говори, что у меня все хорошо. Пока ты сидишь на своем пороге, я тут стою у черного хода, и мне не нравится то, что я вижу. Кто знает, когда ускользнет мой последний шанс?

– Шанс чего? – уточнила Эмма.

– Ни чего, а кого. Просто кого-то. Или по-твоему из почтения к памяти твоего отца я должна сдаться и зарыться на последующие тридцать лет в своем саду?

Это непростая проблема. Со мной может жить только святой, а со святым я не уживусь. Старики меня не устраивают, а молодые мной не интересуются. Какой бы восхитительный внук у меня ни родился, я едва ли отношусь к тем женщинам, которые довольствуются ролью бабушки. Не знаю, что со мной будет.

– Тогда держись за Вернона, – посоветовала Эмма, зевая. Вино давало себя знать.

– Я не могу. Мне кажется, до встречи со мной Вернон вообще не замечал женщин. Что мне делать с человеком, которому понадобилось пятьдесят лет, чтобы обратить внимание на даму.

– Ты хочешь сказать, что наехала на пятидесятилетнего девственника?

– Если такое вообще возможно, то я это сделала.

– Нефтяные миллионеры обычно прячут где-нибудь девушек.

– Ах, если бы это относилось и к Вернону! Это было бы превосходно. Тогда бы я постаралась его отбить, вот было бы увлекательно. Но я тщательно принюхивалась к ситуации и уверена, что никаких девушек в округе не наблюдается. По-моему, его машина – моя единственная соперница.