Ласковые имена - Ларри Макмертри

Она взяла под руку Сесила и повела его к внутреннему дворику, а Эмма с Флэпом пошли за ними.

– Я все испортил, да? – спросил Флэп.

– Нет, если ты дальше заткнешься и не будешь огрызаться. Если бы ты его надел, она бы о нем слова не сказала.

В этот момент в дверях показалась Рози, державшая поднос с бокалами.

– Что с вами приключилось? – спросила она, глядя на Флэпа так, словно поймала его на краже.

Не успел он ответить, как из кухни вышел Вернон с каким-то кувшином.

– Здрасьте – здрасьте, – сказал он, пожимая руки. Эмма почувствовала, что сейчас захихикает. Ей еще никогда не приходилось видеть, чтобы из кухни ее матери показывался коротышка, который бы говорил «здрасьте».

Во дворике Аврора потчевала Сесила паштетом, а также комплиментами, относившимися, главным образом, к его здоровью.

– Просто удивительно, как мужчины с возрастом набираются сил. Я уверена, что никогда не видела у вас лучшего кровообращения, чем сейчас, Сесил. Удивительно, что ни одна женщина до сих пор не прибрала вас к рукам.

В подтверждение справедливости сказанного о его кровообращении Сесил слегка зарделся. Эта картина, видимо, понравилась Вернону, который и сам покраснел. С минуту они прекрасно гармонировали друг с другом цветом лиц. – Ну, вот, вся компания в сборе, а у меня все в лучшем виде, – заявила Рози, торопясь на кухню.

Аврора предстала перед гостями в таком блеске, что Эмма почти не верила своим глазам. В ней невозможно было узнать женщину, которая пять часов назад сидела перед зеркалом с совершенно безжизненным видом. Все свое внимание она обратила на Сесила, отчего бедняга почти лишился речи. Пожевав понемногу от нескольких восхитительных закусок, Эмма перешла к наблюдению. Флэп передавал закуски и напитки и постепенно напивался. Он находился в таком напряжении, что успел прилично набраться, прежде чем заметил, что в виде исключения сегодня его теща настроена добродушно. Она не выказывала никаких поползновений срезать его под корень. Как только Флэп это осознал, он так расслабился, что выпил еще несколько коктейлей. К тому времени, как стали подавать горячее, он был так пьян, что едва дошел до стола. Только тогда ему пришло в голову, что Эмма весь вечер толкала его локтем, чтобы он так много не пил, но осознание опоздало на несколько коктейлей.

Когда они садились к столу, Сесил так раскраснелся от удовольствия, что даже не мог вспомнить, кто раньше стал президентом: Эйзенхауэр или Кеннеди. Потеряв всякую жалость, Аврора положила на его тарелку такую порцию, что даже Сесила, в его восторженном состоянии, это несколько озадачило.

– Боже милостивый, Аврора, – воскликнул он. – Разве я столько съем?

– Ерунда, Сесил. Вы у меня почетный гость, – кокетливо улыбнулась Аврора. – Кроме того вы же так много знаете о сербах.

Флэпу, оттого что он был пьян, это замечание показалось чрезвычайно остроумным, и он хохотал, пока не почувствовал, что от этого его может вырвать. Но ему удалось вовремя с извинениями выбежать в холл.

Рози из кухни наблюдала за ним как ангел мести. – Я уж давно заметила, что тебя тошнит, – удовлетворенно сказала она сама себе.

У Эммы было такое чувство, словно она наблюдала за всем происходящим откуда-то издали, благодаря чему она сумела даже забыться и оценить блюда, приготовленные Авророй. Она решила, что созерцать мать во всем великолепии будет неинтересно и переключила свое внимание на Вернона. Он не сводил с Авроры глаз, отрывая взгляд, лишь когда чувствовал, что кто-то наблюдает, как он на нее смотрит. Пока она была сосредоточена на Верноне, вернулся Флэп, побледневший, но не отрезвевший, и Аврора, на секунду прервав историю, которую рассказывала Сесилу, пристально поглядела на него.

– Томас, бедняжка, ты, очевидно, последнее время снова весь в своих исследованиях. Наверное, и волноваться тебе часто приходится. У интеллектуалов куда больше причин для беспокойства, чем у таких, как мы с вами, Сесил. Разве не так?

Удобно оперев подбородок на ладони, она наблюдала за стараниями Сесила расправиться с остатками гуляша.

Сесил так расслабился, что прежде, чем снова взяться за еду, даже похлопал Аврору по плечу. С помощью большого количества вина ему удалось спустить в желудок большую часть порции, а то, что оставалось, не представляло для него проблемы.

Обдумывая блюдо, Аврора вначале колебалась между гуляшом и буйабесом[3] и очевидность этих колебаний вылилась в большое количество креветок. Креветки, а также рис, который Сесил приберег на конец трапезы, позволяли ему убедиться, что все у него получается, как надо; и последние этапы своего труда он организовал с мастерством прирожденного тактика, распределив рис таким образом, чтобы максимально использовать его впитывающие способности. Подталкивая при помощи креветок небольшие кучки рисовых зернышек, он направлял их туда, где оставался соус, достигая их полного насыщения жидкостью. Когда рис кончился, он вытер остатки соуса креветкой. Аврора смотрела, как завороженная.

– Виртуозность заслуживает преклонения, – пробормотала она, подмигнув Эмме.

Когда с гуляшом было покончено, Сесил невозмутимо перенес листик салата с тарелки для зелени на свою тарелку, и вытер последнюю до совершенной сухости и зеркального блеска. Потом он положил нож и вилку поперек тарелки, – чистота приборов позволяла сразу же использовать их в рекламных снимках в «Ньюйоркере».

– За вас, Сесил, – сказала Аврора, допивая вино из своего бокала. Эмма допила свое и затем выпила еще бокал. Вскоре она догнала Флэпа в состоянии опьянения. Минут пять у нее было веселое настроение, и она сделала, по ее мнению, остроумную попытку перевести разговор на политику. Мать лишь погрозила ей ложкой, продолжая раскладывать десерт. Когда десерт доели, Эмма перешла из веселой фазы опьянения в сонливую, которая закончилась лишь через полтора часа, когда у себя дома на кушетке она обнаружила, что ее муж ожил и пытается соблазнить ее прямо в ее нарядном платье. Это было бы замечательно, если бы из-за алкоголя у нее не нарушилось чувство времени, и то ли из-за того, что чувство времени без предупреждения не сориентировалось, то ли сыграл свою роль элемент некоторой неожиданности, во всяком случае она испытала небольшой преждевременный оргазм, и прежде чем начался новый, который бы ее устроил, Флэп ретировался.

– Идиот, – сказала она, – я еще на полпути. Флэп находился на другой стадии.

– А я думал, ты все, – сказал он.

– Да нет же, – Эмма была по-настоящему раздражена.

Мысли Флэпа были заняты другим.

– Не знаю, попрощался ли я с папой. Не могу вспомнить.