Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Неслав и Арьен, натужась, откатывали самую легкую телегу. Тальд застрял где-то, сдирая доспехи с убитых. Сэдди уже нагреб поясов и ножей, с прибаутками выкладывал их на траву, готовил к дележке. Опомнившийся купец пошел снаружи вокруг табора, выдергивая стрелы из полотняных фургонов, и грязно ругаясь при виде пробитых мешков, просыпанного на землю зерна, расколотых стеклянных чаш, за которые уже не возмешь втридорога. Все что-то делали, только проводник стоял столбом, повернувшись на запад, к черной полосе леса.

Послышался дробный топот. Неслав свистнул — ватажники оставили добычу, с ворчаньем и вразнобой вынули мечи. Тревога оказалась напрасной: десятка Хонара пригнала разбойничьих лошадей.

— Лошади — это хорошо! — Берт радостно стукнул кулаком в ладонь. — У нас половина хромых… Здорово! Неслав, кони чьи будут?

— Спарка спроси, — поняв, что воевать не нужно, Неслав вернулся разбирать взятое добро. Берт обратился к проводнику:

— Коней…

— Забирай, — просипел Спарк, — на ярмарке сочтемся… Не первый раз вместе ездим… Волков не бойся, не тронут.

— Вели своим побыстрей собираться, хозяин, — подошедший Ульф озабоченно глянул из-под ладони на северо-восток:

— Боюсь, пыльная буря подходит. Хорошо, что нам ехать в другую сторону. До хутора где-то полдня. Ну, кони у нас плохи, да мы все устали… Так хоть заполдень дойти. А каши пусть не варят, всухомятку поедим. Главное, убраться отсюда поскорее.

Берт согласно кивнул головой и пошел распоряжаться. Спарк опять накинул капюшон. Забрался на сено в фургоне, кивнул проходящему мимо Арьену:

— В полдень разбуди! — и заснул, нисколько не заботясь уже, что подумают о его куртке, Зове и способности разговаривать с волками.

Приснился Игнату дом. И так ему легко стало во сне, до того хорошо и спокойно… Проснувшись на ухабе, Спарк едва не расплакался, видя вокруг надоевший фургон, а за полотняными стенками угадывая все ту же пыльную сухую степь.

Причина, по которой бесстрашный и загадочный проводник не пустил слезу, сидела в изголовье, тихонько напевая колыбельную. Звали причину Брас, было ей восемнадцать лет, и служила она у госпожи Тайад Этаван — все, как в позапрошлом году. Плакать при ней Спарк постыдился. Едва парень открыл глаза, Брас выпалила:

— Так ты, значит, оборотень?!

Спарк улыбнулся, вспомнив, как сам при первой встрече принял за оборотней Гланта и Терсита — а те ведь были в обычных пыльниках с капюшонами. Сам он нынче ночью влез в хауто да Тэмр, щеголял зубастым капюшоном и хвостом. Выл, как не всякий пес может. С волками поутру только что не обнимался. Да еще и глаза карие, нездешние. Теперь чего удивляться: назвался вервольфом, полезай в… Ну, куда они там полезают? Проводник пожал плечами:

— Не спрашивай, а я врать не стану. Потом, меньше знаешь — крепче спишь. У вас, я слышал, колдунов на костре жгут.

Девушка ойкнула, распахнула серые глаза до невообразимой величины, потом крутнулась, выскочила из фургона, толкнув возницу — по тягучему недовольному ворчанию Спарк узнал Ингольма — и пропала из виду. Проводник выдохнул, перевернулся на другой бок. «Можно иметь волчьи зубы, и скалить их только девкам в кабаке. А можно иметь волчью природу, и радоваться пролитой крови», — так однажды объяснил ему Глант. Парень посмотрел на примятое сено, где только что сидела Брас. Девчонка тоже ничего… Что они все привязались: возьми себе женщину, да возьми… Если бы он хоть сразу не сказал, что ищет именно Иринку! Теперь как-то стыдно получается: искать одну, заглядываться на другую, под юбку лезть к третьей… И чтобы все остались довольны, и никто не жаловался? Мужики от начала времен такие вопросы щелкали, как семечки: мол, чего она не знает, ей не повредит. Значит, лови момент, чего блудомыслию предаваться? Скарша говорила, десять лет все равно не выдержишь — так кто ж спорит! Нер настойчиво посылает к шлюхам. Ну, в ЛаакХааре их навалом, но как-то оно непривычно… «Взял — положи на место». Черт, что же делатьто?

Так ничего и не решив, Спарк соскользнул в мутный, тяжелый сон. Только дом ему уже не снился. Снились прожитые у Висенны годы. Живым огнем полыхнуло яркое, памятное и цельное начало; потом обступила тоска — плоская и зябкая, продутая ветром, как степь вокруг. Одно слово — Пустоземье! Ни людей, ни селений, колодцы редки, как удача, а звери, конечно же, стараются не попадаться на глаза. Лишь изредка потянет за душу волчий вой, да вид оживится картинами Охоты. А к исходу сна опять вернулась память о начале. Точно так и Берт Этаван: с него ведь проводки начались, его караван стал первой удачей. Вот и снова он подвернулся…

Проснувшись, Спарк мотнул головой, косолапо выбрался из фургона, отшагнул на обочину, уступая следующим упряжкам. Зевнул, долго вытряхивал солому из волос, чувствуя, как с мусором по кусочку улетает ночная тревога. Поднял глаза к небу: скоро ли полдень? И спохватился: а ведь поместилось в прожитые года такое, чем любой тоскливый морок подавится. Именно — Волчий Ручей.

— Волчий Ручей уже видно, госпожа…

— Говоришь, оборотень? — девушка думала о своем, и ответила невпопад. — Вот, значит, почему он волков не боится… Опасно.

— Но ведь теперь волки нас не тронут! А разбойников те же волки и порвут. Чем опасно?

— Глупышка, — Тайад погрозила пальцем. — Мало ли доносчиков в городе? У отца хватило смелости связаться с этими… волкогавами. Если бы я тогда знала! Думала же — просто сорвиголовы, мало ли наемников в городе! Тальду я не позволю, как поженимся.

— Значит, все-таки Тальд? А я думала…

Госпожа Тайад Этаван ничего не ответила. Скрипели телеги. Фыркали все еще испуганные кони. Через откинутый полог заглядывал ветер, шевелил листки книги, холодил изящную белую руку Тайад. Бесконечной лентой завивался ковыль. Далеко-далеко в выгоревшем голубом небе звенела невидимая птица. Так же было вчера, то же будет и завтра. Брас потянулась. Оборотень он там, или не оборотень, а городок поставил правильно. Можно будет хоть сегодня переночевать на перине, не опасаясь разбойников. Во-он уже первые золотистые домики выбегают к дороге; вон длинный забор вокруг постоялого двора, наклоненый наружу, чтобы зверь не перескочил. А вон на вершине холма открывается и сама крепость. Оплывшая насыпь, поверх нее бревенчатые стены, привычные острые крыши под лемехом — деревянными пластинками. Крепость и двор успели потемнеть, а домики свежие, не позже месяца поставлены, из трех только один перекрыт. Строительный лес рядом, вода близко, пашни можно пахать прямо за околицей — хутор быстро превращается в городок. Как бы Тайад не прогадала с осторожностью! Растет поселение, Неслав силу набирает. Через пару весен, глядишь, воеводой назовется…