Колыма - Том Смит

– Малыш!

Фраерша усадила ее на землю.

– Почему ты зовешь его?

– Потому что… он мне нравится.

Фраерша улыбнулась. И вдруг она разразилась смехом, поначалу негромким, а потом раскатистым, к которому присоединились ее люди, столпившиеся позади, и в их голосах звучало нескрываемое презрение. Зоя покраснела, и щеки у нее загорелись от стыда. Униженная, она бросилась на Фраершу, сжав кулаки, но та с легкостью перехватила ее руку.

– Я дам тебе шанс, последний. Если ты подведешь меня, я убью тебя. Если сделаешь все как надо, то станешь одной из нас и сможешь быть рядом с Малышом.

Ее привезли на середину Большого Краснохолмского моста, и дальше все произошло именно так, как и планировала Фраерша. Их уже ждали Лев с Раисой. Промокшие под дождем до нитки, они сели на передние сиденья автомобиля. Глядя на них через стальную решетку, Зоя заметила, как лицо Раисы исказилось страданием. В этот миг Зою охватили сомнения, но менять что-либо было уже поздно. Прижав ладони к решетке, она сказала последнее «прости» своей несчастливой прошлой жизни, с болью сознавая, что теперь ей придется расстаться и со своей младшей сестренкой. Когда ее вытаскивали из машины, она делала вид, будто сопротивляется изо всех сил, но это было лишь притворством, а в мешке ее уже поджидал Малыш.

Мешок подтащили к перилам, и Зоя изображала отчаянную борьбу, пока ее не ударили по лицу, что стало для нее полнейшей неожиданностью. Оглушенная, она едва не лишилась чувств. Кто-то затянул горловину, и Малыш крепко обнял ее, когда они полетели вниз. Падение продолжалось какие-то доли секунды, и вот в полной темноте они врезались в воду.

Груз, привязанный к мешку, моментально утащил их на дно, и от удара об илистый грунт Малыш с Зоей не устояли на ногах. Малыш вслепую щелкнул ножом и вспорол ткань. Внутрь хлынула ледяная вода, в одно мгновение заполнившая мешок. Малыш помог Зое выбраться, и, держась за руки, они устремились к поверхности. Подплыв к берегу, они еще успели увидеть финальный акт разыгравшейся на мосту драмы, когда Лев с Раисой прыгнули вниз, наивно полагая, что могут спасти ее.

Борясь с течением, Малыш с Зоей с трудом вскарабкались на каменный парапет набережной. Чуть поодаль, у деревянного причала, их уже ждала Фраерша. Вдали затихали отчаянные крики Льва и Раисы, которые так и не смогли смириться с тем, что потеряли ее навсегда.

Внизу, на ступеньках Оперного театра, уже нетерпеливо прохаживался какой-то мужчина. Зоя вышла из своего укрытия. Мужчина настороженно огляделся по сторонам, прежде чем подойти к ней. Зоя опустошила свои карманы, переложив в его ранец все надпиленные патроны. Он вынул из-за пояса револьвер и попробовал вложить патрон в барабан – тот подошел. Тогда мужчина зарядил револьвер, спрятал его, коротко кивнул головой в знак благодарности и сбежал вниз по ступенькам. Зоя же досчитала до двадцати, прежде чем пуститься в обратный путь.

Было странно и непривычно думать об этом городе как о своем доме. Шесть месяцев назад Зоя не знала о Венгрии почти ничего, за исключением того, что эта страна была верной союзницей СССР, частью братского содружества наций, передовым краем мировой революции. Фраерша несколько подкорректировала школьную пропаганду, пояснив, что особого выбора у Венгрии не было. Освобожденная от фашистских захватчиков, она была оккупирована советскими войсками, став сателлитом СССР. Венгрия оказалась суверенным государством, утратившим свой суверенитет. Ее многолетний лидер Матьяш Ракоши[22] был назначен Сталиным и во всем подражал своему хозяину, пытая и расстреливая сограждан. Он создал Управление государственной безопасности, взяв за образец аналогичные советские органы. Язык и местоположение были другими, а вот террор и страх оставались прежними. После смерти Сталина в стране началась борьба за реформы, которую усиливали и подогревали мечты о независимости. Зоя была чужестранкой, гостем, но впервые после смерти родителей она чувствовала себя как дома в стране, которую, подобно ей самой, удочерили против ее воли.

С облегчением отметив, что ночь близится к концу и что она благополучно избавилась от патронов, Зоя свернула на Nagymezo ut, улицу Высоких полей. Прямо впереди собралась небольшая толпа. В центре ее стояли те самые мужчины, с которыми она столкнулась совсем недавно. Подсаживая друг друга на плечи, они превратили фонарный столб в подобие тотема, обклеив его прокламациями. С ними была и какая-то женщина, которая заметила приближающуюся к ним Зою. Немногим старше тридцати, невысокая и крепко сбитая, женщина явно была навеселе – на щеках у нее пылал характерный румянец. Она набросила на плечи венгерский флаг, словно гигантскую шаль. Зоя посмотрела на фонарный столб и вынула из кармана такой же скомканный плакат, словно говоря: «Я знаю! Знаю!» Но женщину этот ее жест не удовлетворил, и она потянула Зою в толпу, не прекращая оживленно болтать, – увы, Зоя из ее речи не понимала ни слова. Женщина вдруг пустилась в пляс, напевая что-то. Мотив подхватили и остальные – все они знали слова, кроме Зои. Ей оставалось только смеяться и улыбаться в надежде, что в конце концов ее отпустят. Твердо вознамерившись удрать до того, как они поймут, что она не говорит по-венгерски, Зоя попятилась подальше от толпы и вдруг заметила, что краснощекая женщина вдруг утратила всю свою веселость. С бульвара на улицу свернул какой-то фургон и, набирая скорость, понесся к ним. Подъехав ближе, он резко затормозил, и оттуда, как горошины из стручка, посыпались офицеры УГБ.

Толпа сомкнулась вокруг столба, как будто намеревалась защищать его до последней капли крови. Один из офицеров сорвал флаг, который Зое накинули на плечи, и презрительно встряхнул его. Только сейчас Зоя заметила, что коммунистические серп и молот были вырезаны из ткани, отчего в самом центре зияла дыра. Она не понимала ни слова, а офицер УГБ лаял на нее, словно рассерженный пес. Взбешенный ее молчанием, он принялся обыскивать ее карманы. Не найдя ничего, кроме берета, он злобно отшвырнул его. И тут на тротуар со звоном упал патрон, случайно застрявший в его складках.

Офицер поднял его с земли и в упор взглянул на Зою. Но, прежде чем он успел заговорить, пьяная женщина подхватила берет и гордо напялила его на голову. Берет смотрелся на ней нелепо, он был ей слишком мал. Офицер повернулся к женщине, и Зоя даже без знания венгерского сообразила, что он спрашивает у нее, кому принадлежит берет. Офицер поднес патрон к самому носу женщины. Наверное, он требовал, чтобы она сказала, откуда он у нее взялся. Вместо ответа та плюнула ему в лицо. Пока агент госбезопасности стирал плевок с лица, женщина бросила на Зою взгляд, яснее ясного говоривший: «Беги!»

Зоя стремглав кинулась наутек. Перебежав на другую сторону улицы, она оглянулась. Она увидела, как офицер УГБ размахнулся и ударил женщину кулаком в лицо. В следующий миг Зоя споткнулась и упала, ободрав руки о булыжную мостовую, как будто ударили ее саму. Перевернувшись на спину, она взглянула в ту сторону и поверх носков своих туфелек увидела, как женщина тоже упала. Какой-то мужчина шагнул из толпы к офицеру и схватил его за руку. Еще через мгновение к нему присоединился второй. С трудом поднявшись на ноги, Зоя вновь бросилась бежать, свернув в первый попавшийся переулок. Даже скрывшись из виду, она продолжала бег. Ей срочно нужна была помощь. Фраерша знает, что делать.

Фраерша вместе со своими людьми занимала несколько квартир, выходивших в маленький дворик неподалеку от улицы Ракоши. К ним вел узкий проход, и квартиры эти не были видны с улицы. Добежав до прохода, Зоя остановилась. Ее никто не преследовал. Вступив в полутемный проход, она с облегчением вздохнула и тут же вздрогнула, ощутив на своем плече чью-то руку. Это был Малыш. Они обнялись, и он сказал:

– С тобой все в порядке?

Вместо ответа она покачала головой.

Они вошли во двор. Он был окружен шестью ярусами галерей, на которых и располагались квартиры. Фраерша сняла несколько квартир на разных этажах, и у каждой из них было свое предназначение. В одной стоял печатный станок для изготовления плакатов и листовок. Другая превратилась в оружейный склад – в ней хранились пистолеты и прочая амуниция. Третья квартира служила местом встречи – в ней они ели, спали и проводили совещания. Войдя в нее, Зоя с удивлением обнаружила, что здесь полно людей – намного больше обычного. У одной стены собрались венгры, молодые мужчины и женщины лет двадцати с небольшим: они о чем-то оживленно беседовали. У другой сидели члены банды Фраерши. Большинство из них не рискнули сменить Москву на Будапешт и остались в столице, предпочтя знакомый уклад жизни криминального мира. Они не понимали сути сделки, которую Фраерша заключила с Паниным, и не представляли себе жизни вне России. За ней последовала лишь небольшая кучка самых ярых ее приверженцев: отчасти из верности, а отчасти потому, что знали: в Москве их не примет к себе ни одна воровская шайка. Так что из пятнадцати членов банды сейчас осталось только четверо.