Колыма - Том Смит

– Вы правы, Лев, извините.

– Ваша жена останется здесь.

– Очень хорошо.

Нина села на стул в углу. Фрол продолжал:

– Полагаю, речь пойдет о Елене? Вы могли бы прийти ко мне в кабинет или попросить о встрече. Я тут же организовал бы ее освобождение. К тому, что ее поместили в больницу, я не имею никакого отношения. Я пришел в ужас, когда узнал об этом. В этом не было никакой необходимости – врач действовал по собственной инициативе. Но он считал, что поступает правильно. – Фрол помолчал. – Может, я велю охране принести что-нибудь выпить?

Лев вывернул карманы.

– Я не представляю для вас угрозы. У меня нет с собой пистолета. Если вы позовете охранников, меня арестуют.

Нина встала и уже открыла рот, собираясь криком позвать на помощь, но Фрол жестом велел ей сесть обратно на стул и поинтересовался:

– Тогда скажите мне, Лев, чего вы хотите?

– Фраерша работала на вас?

– Нет.

Фрол опустился на кровать рядом с ним.

– Мы работали вместе.

Лев ожидал, что Панин станет все отрицать, но тот просто не видел смысла лгать. Лев оказался совершенно беспомощным; ни правда, ни ложь не могли помочь ему. Панин встал, снял пиджак и расстегнул несколько пуговиц на сорочке.

– Фраерша сама пришла ко мне. Тогда я еще не знал, кто она такая, как и не знал, что собой представляет воровское сообщество в Москве. Оно всегда казалось мне всего лишь досадной помехой, и только. Она тайком проникла в мою квартиру и стала меня ждать. А вот о вас она знала все. Более того, она знала о внутрипартийной борьбе между традиционалистами и реформаторами. Она предложила мне работать вместе и заявила, что наши цели во многом совпадают. Она потребовала свободу действий для того, чтобы отомстить тем, кто принимал участие в ее аресте. Взамен мы могли воспользоваться серией совершенных ею убийств к своей выгоде, породив атмосферу страха.

– И ей не было никакого дела до Лазаря?

Панин покачал головой.

– Лазарь оставался для нее лишь тенью прошлого, и не более. Он был священником. Она хотела, чтобы вы попали в ГУЛАГ и понесли наказание, изнутри увидели мир, к которому приговорили столь многих людей. С нашей точки зрения, вас следовало убрать с дороги, чтобы вы не путались у нас под ногами. Отдел по расследованию убийств был единственным независимым следственным органом. Фраерша требовала развязать ей руки. И, как только вы с Тимуром уехали, она начала убивать.

– И КГБ даже не искал ее?

– Мы постарались сделать так, чтобы они не смогли подобраться к ней.

– А офицеры, которых вы поставили руководить убойным отделом в мое отсутствие?

– Они были нашими людьми и делали лишь то, что им приказывали. Лев, вам почти удалось предотвратить убийство патриарха. Но оно было важнейшей составной частью нашего плана. Его смерть потрясла и ужаснула власти. Останьтесь вы в городе, Фраерше пришлось бы убить вас. Но у нее были причины не желать этого. Она предпочла отправить вас подальше, подвергнув ужасной и длительной пытке.

– И вы согласились?

Панин, казалось, даже опешил оттого, что ему приходится объяснять подобные вещи.

– Да, согласился. Я отстранил майора Грачева и назначил на должность вашего ближайшего советника самого себя, чтобы помочь вам принять правильное решение, то самое, которое было нужно нам. Я подготовил все документы, которые могли понадобиться вам для того, чтобы проникнуть в лагерь № 57.

– Вы спланировали эту операцию совместно с Фраершей?

– Мы ждали подходящего момента. Когда я услышал доклад Хрущева, то понял, что пришло время действовать. Перемены зашли слишком далеко.

Лев встал и направился к Нине. Панин встревожился и тоже вскочил, но Лев положил руку ему на плечо.

– Разве не так мы допрашивали подозреваемых? В присутствии любимого человека, чтобы намек был ясен: если они не дадут правильного ответа, то пострадают близкие им люди.

– Я всего лишь отвечаю на ваши вопросы, Лев.

– Но ведь это вы, получается, санкционировали убийства мужчин и женщин, служивших своей стране?

– Многие из них сами были убийцами. На моем месте они поступили бы точно так же.

– Неужели?

– Лев, эти поспешные реформы – даже больше, чем преступления Сталина или реакция Запада, – угрожают нашим национальным интересам. Убийства, совершенные Фраершей, стали наглядной иллюстрацией того будущего, которое нас ожидает. Миллионы людей, которым мы причинили зло, когда были правящей партией, просто восстанут против нас, как это случилось на борту «Старого большевика» или в том лагере. И подобная картина повторится в каждом городе и каждой области. Вы этого не заметили, Лев, но мы ведем невидимую войну за сохранение свой страны. И она не имеет ничего общего с тем, совершал или нет Сталин свои преступления на самом деле. Совершал. И зашел слишком далеко. Но мы не можем изменить прошлое. А вся наша власть держится на былых заслугах. Мы должны править так, как правили всегда: железной рукой. Мы не можем признавать ошибки и при этом надеяться, что наши граждане и дальше будут беззаветно любить нас всей душой. Вряд ли нас будут любить когда-нибудь, так пусть хотя бы боятся.

Лев убрал руку с плеча Нины.

– Вы получили то, чего хотели. Секретный доклад отозван. Фраерша вам больше не нужна. Отдайте ее мне. Позвольте мне отомстить, как позволили ей. Вы не станете терзаться раскаянием оттого, что предадите ее. Вы и так предали всех, кого могли.

– Лев, я понимаю, что у вас нет причин доверять мне. Но вот вам мой совет: забудьте Фраершу. Забудьте о ее существовании. Позвольте мне организовать выписку Елены из больницы. Вы с Раисой сможете уехать из города, подальше от печальных воспоминаний. Я найду вам другую работу, любую, какую только захотите.

Лев повернулся к Панину лицом:

– Она все еще работает на вас?

– Да.

– Над чем?

– Этот доклад ослабил наши позиции и на международной арене. И в ответ мы должны ясно и недвусмысленно продемонстрировать свою силу. Поэтому мы работаем над организацией восстаний за рубежом, в странах советского блока: небольших, символических восстаний, которые и подавим безжалостно. КГБ создал целую сеть ячеек, пытающихся спровоцировать беспорядки в странах Восточной Европы. И одну из таких ячеек возглавляет Фраерша.

– Где?

– Послушайте моего совета, Лев, – из этой битвы вы не сможете выйти победителем.

– Где она?

– Вам не победить ее.

– Разве может она причинить мне еще большую боль?

– Может, Лев, может. Дело в том, что ваша дочь Зоя жива.

Восточная Европа. Венгрия. Будапешт

22 октября

Зоя спешила к Operahaz[20], месту встречи, где ей предстояло избавиться от груза контрабанды. Карманы ее оттягивали патроны, целых сто штук, и наконечник каждой пули был надпилен крестом, из-за чего при попадании в тело та должна была разорваться на части. Хотя вечер выдался прохладным, ей было жарко. В юбке до колен и черном берете набекрень она выглядела старше своих четырнадцати лет и походила скорее на венгерскую студентку, чем на российскую сироту. Нервное напряжение подстегивало девочку, на лбу у нее выступил пот, и она сорвала с головы берет, сунув его в карман, накрыв патроны, которые глухо позвякивали в такт шагам.

Дойдя до главного бульвара Sztalin ut[21], от которого было уже рукой подать до Operahaz, Зоя остановилась и проверила, не следят ли за ней. И вдруг кто-то схватил ее сзади за плечи. Она обернулась и обнаружила, что оказалась в окружении группы мужчин, решив, что попала в лапы венгерской тайной полиции. Но один из мужчин поцеловал ее в щеку и сунул в ладонь листок бумаги. Это была какая-то прокламация. Мужчины обменивались трескучими фразами, похожими на пулеметные очереди. Хотя Зоя провела в городе уже четыре месяца, она усвоила лишь несколько венгерских фраз. Судя по их одежде, мужчины были студентами или мастеровыми, а вовсе не офицерами, и она немного успокоилась. Но все равно расслабляться никак нельзя – невозможно предугадать, как они поведут себя, если поймут, что она русская. Зоя робко улыбнулась, надеясь, что ее сочтут тихоней и отпустят. Впрочем, студенты перестали обращать на нее внимание. Они развернули очередной плакат и стали наклеивать его на витрину магазина. Зоя потихоньку выбралась из толпы и вновь зашагала к месту встречи.

Подойдя к Оперному театру, Зоя поднялась по каменным ступеням и спряталась за колонной, чтобы ее не было видно с улицы, а потом посмотрела на часы, подарок Фраерши. Выходило, что она пришла раньше времени. Зоя притаилась в тени, с тревогой ожидая появления связного. Сегодня она впервые выполняла поручение самостоятельно. Обычно она работала в паре с Малышом – их дружба зародилась и окрепла еще в Москве, шесть месяцев назад.

Когда в ту ночь Фраерша вывела ее из камеры, Зоя была уверена: сейчас ее расстреляют, чтобы отомстить Льву. После того как угроза смерти стала реальностью, девочка вдруг поняла, что относится к этой перспективе совсем не так безразлично, как несколько дней назад. Она крикнула: