Жить жизнь. Трилогия о любви и манипуляциях (СИ) - Богинская Анна

– Ну что, кот, соскучился? – спрашивал он. Буржуй довольно урчал, Матвей чесал его за ухом. – Какой же ты классный!

Анна умиленно наблюдала за этой картиной.

– Он тебе действительно нравится?

Матвей поцеловал Буржуя в лоб.

– Я вообще-то не очень люблю котов, но этот мне нравится.

Анна довольно улыбнулась.

– Раздевайся! – приказным тоном сказал Матвей. Анна посмотрела непонимающе. – Буду думать, как завтра операцию делать.

Анна направилась в гардеробную и появилась через минуту в кружевной ночнушке. Матвей сидел на диване в обнимку с Буржуем. Она подошла к нему, смущаясь.

– Какие все-таки красивые ноги.

– Не смущай меня, – улыбнувшись, сказала она, села напротив и оголила грудь.

– Такая девственная грудь, – профессиональным тоном сказал Матвей, рассматривая ее. – Она останется такой же высокой еще долгие годы. Ты не представляешь даже, какая это проблема для большинства женщин. – Анна внимательно слушала. – У меня вот есть знакомая, с которой встречаюсь раз в полгода. Так с каждым разом у нее грудь все ниже и ниже. Больше не буду с ней встречаться.

Анна поразилась такой откровенности. Он рассказывал об этом так спокойно, словно встречается с той знакомой, чтобы выпить чаю.

– Так, посмотрим, – он растягивал гласную в слове «та-а-ак». – Есть вариант зайти через сосок.

Анна отрицательно покачала головой:

– Я против этого. Лучше уж шрам на груди. Матвей пристально смотрел.

– Я не хочу портить ее шрамом! – безапелляционно заявил он. – А то потом придет ко мне какой-нибудь депутат и скажет: «Ты что, придурок, моей женщине грудь испортил?» И лишит меня лицензии.

Анна улыбнулась.

– Ты не хочешь, чтобы я заходил через сосок, – задумчиво сказал он. – Я не хочу шрама. Давай так: ни мне, ни тебе. Я сделаю надрез здесь, – он указал пальцем на область подмышки. – И зайду отсюда. Шрама не будет, и это не так опасно, как через сосок.

Анна кивнула.

– Значит, договорились? – Он поднял руку вверх, чтобы она «дала пять». Анна хлопнула своей ладошкой о его. – Волнуешься перед операцией?

– Я доверяю тебе. Но боюсь, потому что не понимаю, как это будет, насколько это больно и как я буду чувствовать себя после. Мне страшно.

– Не волнуйся. Мы сделаем это, – он рассматривал ее, слегка склонив голову. – А у меня есть чувства к тебе, – неожиданно сказал Матвей. – Меня тянет. Тянет как магнитом.

– Меня тоже тянет, – призналась она.

– Любовь?

Анна смущенно кивнула.

– Думаю, что да, – призналась она. – А у тебя?

– У меня тоже, но пока боюсь говорить об этом вслух. Не понимаю, почему ты не боишься?

Анна вздохнула.

– Потому что, Матвей, в моей жизни произошли события, после которых я поняла, что «завтра» может и не быть. Поэтому решила не скрывать то, что чувствую и думаю.

Он кивнул, подтверждая, что понимает.

– А я пока еще «морожусь», – поставил он себе диагноз.

Анна проследила за его взглядом. Он пристально смотрел на полку. Там стояла фотография в рамке, запечатлевшая двух детей: грудного мальчика и девочку постарше. Когда Стаса не стало, Анне было трудно начать жить снова. В один из вечеров она нашла фотографию этих детей в интернете и поместила в рамку – как символ того, что еще есть куда идти.

– Ты уже думала о том, что хочешь от меня детей?

Анна слегка смутилась: форма его вопроса удивила. Он не спрашивал, хочет ли она. Он был уверен: должна хотеть.

– Думала раза четыре, – ответила она прямо.

– То есть если один раз, то не считается. Два – мало ли, может, показалось. Три раза – возможно. А четыре – это уже серьезно!

Анна смущенно кивнула, продолжая смотреть на фотографию.

– Ты знаешь, я бы не расстроился, если бы ты забеременела, – сказал Матвей. Анна не видела его лица. Она оторвала взгляд от фотографии и посмотрела на него. – Ты, кстати, кого хочешь сначала?

– Я бы хотела девочку, – тихо ответила она.

– Я бы тоже хотел девочку – похожую на тебя, – так же тихо сказал он. – Имена ты уже придумала?

– Девочку пусть папа называет. А мальчика я бы назвала Андреем. А ты как девочку назвал бы?

– Анна. Ты моя маленькая инопланетянка, – прошептал он. – Я вернусь из Одессы – и все изменится. Потерпи еще чуть-чуть. Все будет по-другому.

Запах ванили. Комната наполнена светом – мягким, золотым. В отражении зеркал блики свечей рождают магию. Он медленно целует ее лицо – глаза, губы, нос. Шея. Так же медленно, мягко. Сантиметр за сантиметром, постепенно опускаясь к груди. Он целует ее грудь, изучая каждый сантиметр ее тела. Покрывая тело поцелуями, как карту, в которой нет ни одного неизученного места. Живот. Так же долго. Удовольствие. Новое чувство долгого поцелуя.

– Я говорил, что у тебя необычная кожа? – слышит она его голос.

– Какая?

– Слишком нежная.

Он продолжает целовать. Его поцелуи опускаются все ниже и ниже, вторгаясь на закрытую территорию. Ее бьет легкая дрожь.

– У тебя здесь очень красиво, – слышит она его голос.

Она не может ему ответить. Ее ответ – стон. Желание. Он продолжает изучать ее тело, переходя к ногам. Дрожь. Покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедер. Колени. Так же бесконечно. Стон. Она уже хочет ощутить его, но он продолжает ее целовать. Только целовать. Бесконечный поцелуй, переносящий в иную реальность. Комната словно в тумане. Но он продолжает целовать, не разрешая дотронуться до него. Предвкушение. Он переворачивает ее на живот. Прикосновение. Теплые ладони, медленно скользящие по изгибам ее тела от бедер к талии. Медленно. Нежно. Чувственно. Влажное прикосновение языка заставляет дрожать сильнее. Он продолжает гладить ее по ягодицам, по спине, по рукам. В том же темпе. Она чувствует прикосновение его члена. Кажется, что он сейчас войдет, но нет… только прикосновение возбужденного члена к ягодицам. Желание – дикое, животное, неконтролируемое. Стон. Он целует ее спину, прижимаясь всем телом. Она больше не согласна терпеть. Она не может терпеть.

– Войди в меня.

Он переворачивает ее на спину. В глянцевом потолке отражение тел. Только его тело. Ее не видно под ним. Только красивое тело Зевса. Ее бьет дрожь. Дрожь ожидания, предвкушения. Дрожь. Бесконтрольная дрожь, в которой нет места разуму – только инстинкт.

– Хочу видеть твои глаза, – шепчет он.

Она смотрит в глаза цвета горького шоколада. Он входит в нее все так же медленно, сантиметр за сантиметром, заполняя ее собой. Стон. Его стон.

– Смотри мне в глаза.

Она смотрит. Вспышка света. Белого, яркого света. Взрыв. Ее нет, нет мыслей, нет понимания. Есть только эта вспышка. Оргазм. Сильный, пульсирующий, долгий, бесконечный.

– Скажи, – хрипло приказывает он, продолжая смотреть ей в глаза.

– Я люблю тебя, – стонет она.

Вспышка – еще более яркая.

Матвей тихо сопел, обняв ее одной рукой. В их отношениях наступило полное понимание – так ей показалось вчера. Матвей признался в том, что она ему небезразлична, и сказал, что хочет детей. Высокий показатель отношения мужчины. И ночь. Это был не просто секс, это нечто большее.

Все происходившее между ними было невероятно красиво. Анна улыбалась: «Девять с половиной недель» отдыхают. Секс был разным: быстрым и медленным, страстным и чувственным. Она восхитилась. «Держитесь за меня, Анна Александровна. Еще и не такое увидите», – с улыбкой вспомнила его слова.

Она с нежностью посмотрела на него: «Какой же ты все-таки Зевс!» Она встретила мужчину, которого ждала всю жизнь, – высокого, красивого, умного, целеустремленного, талантливого, лучшего любовника в ее жизни и с таким завораживающим голосом. Она впервые в жизни хотела детей. Она верила ему, она любила его, она была счастлива. Этот Зевс пробудил в ней чувства, о существовании которых она и не подозревала до сегодняшнего дня.

Ей казалось, что все, что она прошла в жизни, было извилистым путем к этому утру. «Может, это действительно судьба? Может, это вознаграждение свыше после всего пережитого?» Она слушала его мерное дыхание, вдыхала запах его тела, рассматривала каждую клеточку его лица. Она наслаждалась его близостью. Она смирилась с тем, что любит его. Она могла смотреть на него бесконечно. Она хотела смотреть на него бесконечно.