Нечеловеческие хроники - Наталья Лустина

Ревекка, молча смотрящая на Дария, как на безумца, однако с беспокойством и искренним желанием, чтобы у него все получилось.

Я уверена, что в моем взгляде он четко прочитал безмерное обожание, смешанное со страхом за него. Я тихо и безмолвно радовалась за Дария, возможно, я была единственной, кто понимал, что это значит для него на самом деле!

Все эти чувства смешивались еще и с острым любопытством наших спутников, т. к. каждый из них слышал байки и легенды о возможностях Дария, кое-кто видел, как это происходит, глядя со стороны, но мало кто испытывал это ощущение лично — движение сквозь поток времени. Я знала, что их зрение позволит им увидеть больше деталей, чем видела я, когда мы будем двигаться среди недвижимых статуй, остановленных в едином моменте времени.

Состояние тревоги и беспокойства искажало мое внутреннее ощущение времени, а может вместе с общим потоком времени, Дарий тормозил и внутренние биологические часы, однако я даже не представляла, сколько времени уже длится эта сумасшедшая гонка и когда будет передышка, хотя бы небольшая.

Сейчас я не способна была думать ни о чем. Сколько прошло времени внутри остановленного потока? Три часа? Четыре? Пять? Мое чувство тревоги начало перерастать в панику.

Я открыла глаза и посмотрела назад. Стройный ряд синхронно бегущих сзади друзей, напугал меня еще больше! Они были похожи на механических кукол, размеренно и четко двигающихся, в такт ведущему их вперед Дарию. Никому из них по-настоящему не было видно дороги, они просто двигались, доверившись проводнику, мчащему их сквозь пространство и время. Они выполняли единственную задачу — не сбиться с ритма и продержаться настолько долго, насколько это необходимо. Их сосредоточенные, серьезные лица были удивительно похожи, ими двигала единая цель — движение вперед.

Лучше бы я этого не видела! Мне стало жутко и страшно. Я представила себя, бегущей в этой механической цепи, представляющей часть единого механизма, а может единого существа и вздрогнула.

«Что я делаю?!» мысли бились отчетливым пульсом, «Немедленно возьми себя в руки и прекрати паниковать, иначе Дарий отвлечется на тебя, и все собьются с ритма!», скомандовала я себе. Однако моя дрожь не унималась, я пыталась прекратить ее усилием воли несколько долгих минут, пока поняла, что это не моя дрожь!

Дария трясло, как в лихорадке, но он не останавливался! Я оглянулась назад, больше ни с кем подобного не происходило. Замешкавшись на мгновенье, я резко закричала:

— СТОП!

Шаг Дария сбился, а стройный ряд механических кукол распался.

Мы остановились, и поток времени вернулся в привычное русло. Дария трясло, словно в припадке падучей! Я свалилась с его спины, с трудом поднявшись на негнущихся непослушных ногах, подошла к нему, пытаясь рассмотреть его лицо и понять, что происходит.

Если бы мои ноги слушались меня, я бы отшатнулась! Лицо Дария было серого цвета, с огромными черными кругами вокруг глаз, которые лихорадочно блестели, потресканные губы были растянуты в жуткой улыбке, скорее гримасе, вены вздулись черными канатами.

— Ревекка! — заорала я.

— Что случилось? — немедленно услышала я ее звонкий голос.

— Ему нужна еда, немедленно! Не думаю, что он в состоянии охотиться!

— Боже! — воскликнула маленькая вампирша, — Маркус, позаботьтесь о нем, я быстро!

Маркус подхватил задеревеневшее тело Дария и немедленно уложил его на траву, благо мы были не в населенном пункте. Порывшись в своем рюкзаке, он быстро извлек из него флягу и решительно направился к Дарию.

— Что это? — спросила я и не узнала собственный голос.

— Коньяк… — заявил Маркус и стал вливать его в Дария, сквозь его сжатые зубы.

Влив в него почти все содержимое фляги, Маркус позвал Монику, и они быстро занялись разбивкой лагеря, среди ближайших деревьев. Через несколько минут Дария перестало трясти, но ни цвет его лица, ни его поза не изменились. На его страшном, похожем на жуткую маску лице, живыми были только глаза, и они смотрели на меня неотрывно. Я рухнула на траву, рядом с ним, взяла трясущимися руками его руку и разрыдалась.

Маркус с Никой вернулись за нами. Дария Маркус быстро перенес в лагерь и уложил возле костра, а я, опираясь на Монику, поспешила следом.

— Не плачь! — потребовал от меня Маркус, вливая в Дария все, что осталось во фляге, — Не добавляй к его состоянию еще и эту боль!

Я мгновенно затихла, а Дарий закрыл глаза, и я услышала его тихий вздох.

Минуты мне казались вечностью, время тянулось безразмерной резиной, и я беспокойно смотрела по сторонам, ожидая появления Ревекки, как своего собственного спасения.

Дарий лежал закутанный в спальник, под навесом, который соорудил для него Маркус, чтобы защитить от послеобеденного, но все же слишком яркого солнца. Я тихо сидела рядом, а в моем мозгу звучал мой собственный крик: «Спаси его! Спаси!».

Я осмотрелась, Моника поглощена поддержанием костра и собирает хворост, Маркус, охотится на пернатых, неподалеку, но они оба достаточно далеко от нас, чтобы успеть помешать мне.

Я схватила лежащий рядом складной нож, полоснула им по своему запястью, и прижала его к губам Дария.

— Пей! — тихо скомандовала я.

Он мгновенно открыл наполненные ужасом глаза и с титаническим усилием отпрянул от моей окровавленной руки.

— Нет! — услышала я скрип его пересохшего горла.

— Не время спорить! — процедила я сквозь зубы и, обхватив здоровой рукой его голову, повернула запястье так, что в его рот потек тонкий ручеек моей крови.

Я была еще в сознании, когда услышала крик Моники. Она увидела, что я сделала и, казалось, обезумела от моего поступка. Прибежал Маркус, схватившийся за голову, а потом мы все услышали шум ломающихся деревьев и кустов, словно к нашему лагерю прорывался сквозь заросли, пьяный медведь. Затем, я уже смутно, увидела бегущую напролом Ревекку, которая тащила на своих плечах огромную косулю. И для меня наступила ночь.

Превозмогая дикую слабость, я открыла глаза. Снова была ночь, с той разницей, что эта ночь была нормальной, т. е. с луной и звездами. Мне было тепло и уютно, шевелиться не хотелось, но я решила оглядеться. Я лежала недалеко от костра, закутанная в несколько спальников, спеленатая, как младенец в объятьях Дария, который смотрел на меня настороженно и обеспокоенно.

— Привет… — прошептала, скорее, прошелестела я.

— Ты нас всех напугала до безумия. — прошептал он.

— Ты как?

Дарий не ответил, его губы исказила горькая усмешка, а в глазах застыли боль и страх. Его лицо изменилось, и о происшедшем напоминал только серый, словно серебристый оттенок кожи. Я вздохнула с облегчением, а он покачал головой.