Чако, 1928-1938. Неизвестная локальная война. Том I - Олег Евгеньевич Царьков

группам. Наиболее воинственными из них были морос, обитавшие к северо-западу от Питиантуты. Они часто совершали нападения на своих соседей, которые долгое время не могли им противостоять. Чтобы сдерживать набеги морос даже парагвайские власти должны были содержать сильные заставы. Их начальники-креолы, как правило, с презрением относились к аборигенам, которые платили им той же монетой. Положение существенно изменилось с началом исследовательской деятельности И.Т.Беляева. Вследствие разумного его поведения большинство вождей чакомоков, макка, сисгуай, ленгуа, гуарайо и полудюжины других племён стали более доброжелательно относится к парагвайцам. В каждой из своих экспедиций русский исследователь Чако старался не только установить контакты с местными племенами, но и погасить конфликты между ними: пара рубашек, охотничье ружьё и горсть безделушек делали его другом любого вождя, хоть как-то знакомого с цивилизацией. Особенно высокого авторитет русского генерала вырос после того, как он смог оградить аборигенов, обитающих вокруг Питиантуты, от набегов воинственного племени морос. Индейцы центральных районов Чако, подкупленные ласковым отношением И.Т.Беляева, однозначно поддерживали парагвайские войска. Их старейшины и вожди оказали большую помощь, сообщая о расположении гарнизонов и движении патрулей противника. Вместе с тем, низкий уровень культурного развития индейцев ограничивал их возможности как информаторов и бойцов. Исключение составили единицы, которые инкорпорировались в среду гуарани, переняв их обычаи и культуру. Вследствие особого восприятия мира местными аборигенами и особеностями их быта, война прошла мимо большинства из них стороной. Тем не менее, отрицать вклад индейцев Чако в победу Парагвая будет, по крайней мере, неосмотрительно.

В первых числах сентября, генерал Беляев бросил в Питиантуте больных солдат и в сопровождении индейцев отправился в Касанильо, расположенный на ж/д ветке. За пять дней он проделал верхом на лошади 160 километров, где его встретил командир сапёрного батальона Ингрос. Отлежавшись в Касадо восемь дней, Беляев вновь отправился на фронт. Так закончилась первая военная операция, положившая начало длительной войне.

Новость о падении фортина Марискаль Санта-Крус явилась одинаково неожиданной для столиц. В Ла-Пасе это вызвало патриотические митинги, вылившиеся в демонстрацию на Плаза Мурильо перед президентским дворцом. В те же дни студенты, рабочие и даже полицейские заполнили улицы Асуньсьона. 19 июля они с большим энтузиазмом встретили поезд с Эусебио Айялой, прибывшим из Буэнос-Айреса, где он проводил консультации. В то время, как патриотические шествия в Ла-Пасе более напоминали праздничный карнавал, митинги в Асуньсьоне были исполнены мрачного достоинства: память нации хранила последствия войны с Тройственным Альянсом. Многие парагвайцы считали новый конфликт очередной битвой за выживание нации. В произнесенной на вокзале речи Э.Айяла оправдывал позицию Парагвая, доказывая ее обоснованность. Он указал на то, что именно Боливия спровоцировала конфликт, выбив отряд парагвайцев из фортина К.А.Лопес. Э.Айяла призывал толпу к спокойствию и заверял, что решение территориального спора в Чако возможно мирным путем. Тем временем, временный президент Л. Риарт и экс-президент Х.П.Гуджиари информировали госсекретаря США Г.Л. Стимсона о том, что после возвращения Питиантуты никаких враждебных акций против Боливии не планируется.

Президент Боливии Д.Саламанка занимал воинственную позицию. Выступая на площади Мурильо, он обратился к экзальтированной толпе с воззванием:

«Граждане и сыновья Боливии! Новым актом агрессии против целостности Боливии нанес ущерб нации… Если нация не реагирует на нападения она не имеет право называться нацией, и правительство не знает, как выполнять свои обязанности в этом случае. Я призываю вас поклясться, что пожертвуем собой при защите отчизны. Граждане, да здравствует Боливия!».

Этой речью боливийский президент окончательно сжег мосты для мирного урегулирования конфликта и добровольно сделался заложником ситуации. Ночью 18 июля президент Боливии собрал кабинет, на который пригласил высших военных. Утверждая, что парагвайцы атаковали позиции боливийских войск на западном берегу Питиантуты, он требовал ответной военной акции. По аналогии с инцидентом в Вангардии 1928 года он предлагал занять парагвайские фортины Корралес, Фалькон, Карайя, Толедо и Бокерон.

20 июля 1928 года Д.Саламанка встретился с генералами Ф.Осорио, К.Куинтанильей и И.Монтесом для согласования деталей наступления в Чако. Генерал Ф. Осорио резко противился немедленному наступлению, резонно полагая, что пограничный инцидент станет началом войны. По представленному им докладу в Чако размещалось немногим более 1200 боливийских солдат 4 дивизии, размешенных в полусотне разных мест. Многие из них были недостаточно обучены и не имели необходимого снаряжения. Остальные участники совещания встали на позицию президента и поддержали его курс на проведение активной политики в Чако, указывая на экономическое превосходство страны и значительный арсенал оружия, находящийся в распоряжении армии.

Настойчивость президента, генералов И.Монтеса и У.Куинтанильи сломила сопротивление генерала Ф.Осорио, который отдал приказ о начале военных действий и назначил командира 1 дивизии на пост командующего полевой армией в Чако. На усиление гарнизонов в Чако направлялись кадровые войска из Оруро, Потоси, Виачи и 2 полка из гарнизона Ла-Паса. В тот же день Центральный Банк Боливии выделил на военные нужды правительства пять миллионов песо под 5% годовых, а газета Ультима Хора объявила сбор средств на военные нужды среди населения. Эта подписка дала дополнительно шесть миллионов боливиано. Воспользовавшись военной истерией, президент Д.Саламанка «по настоянию общественности» ввел осадное положение и приказал полиции принять меры против коммунистов и прочих антивоенных агитаторов. Этим же вечером более 15000 жителей Ла-Паса собрались на железнодорожном вокзале, чтобы проводить солдат отбывающих на фронт. На образовавшемся митинге выступил президент Боливии, который произнес зажигательную патриотическую речь, вручая судьбы своей страны солдатам. В Оруро, Потоси и Виачи погрузка войск на поезда сопровождалась такими же трескучими митингами. Утром 21 июля первые эшелоны разгрузились в Виласоне, откуда солдаты пешим порядком и на грузовиках направились вглубь Чако.

Общественное мнение страны подогревалось патриотическими речами президента и других ответственных чиновников. При этом обыватели вводились в заблуждение собственной прессой, представлявшей парагвайцев, как сборище оборванных индейцев, вооруженных мачете вместо винтовок. Вследствие этого большинство горожан рассматривали войну за Чако, как футбольный матч, а крестьяне и вовсе не знали о ней. Проиграв на протяжении предыдущего полувека две войны, боливийская элита полагала, что Чили и Бразилия обладали большим военным потенциалом и поэтому у них не было шансов победить. По ее мнению, Парагвай – дело другое: он в три раза меньше и беднее их страны. С подачи правящей верхушки такие настроения господствовали во всех слоях боливийского общества. Военная лихорадка захватила даже студентов, обучающихся за рубежом. В отличие от парагвайцев чоло не воспринимали будущую войну, как трагедию для нации. Для них это была ограниченная война. Они были готовы ее поддерживать пока ее стоимость будет ниже