Железная скорлупа - Алексей Игнатушин

Рыцарь легко кивнул, сказал, наблюдая за действиям доктора:

— Я сэр Инконню. Скажите, Тарквин, где я?

Палач глумливо хмыкнул, но доктор посмотрел на него сердито, и мужик, пожав плечами, зашурудил угли жаровни раскаленными прутами.

— В замке барона Педивера, — ответил Тарквин и тут же выставил руку, упреждая вопрос рыцаря: — Прошу, молчите, мне нет дела до тайн барона. Я вас лечу, но не более.

Инконню уловил во взгляде лекаря испуг, сердито выдохнул, на лекарства посмотрел подозрительно:

— Что это?

— То, что поможет выжить, — сказал Тарквин мягко, как ребенку. — Должен признать, впервые вижу такое быстрое выздоровление. Просто поразительно! На вас не было живого места, и вот, за полторы недели, одни рубцы.

— Где леди Хелия? — перебил рыцарь.

Тарквин замялся. Палач, перестав греметь прутьями, наградил докторишку угрожающим взглядом.

— Я не могу говорить, — промямлил Тарквин. — Запрещено.

— Тогда убирайтесь, я не приму лечения, пока не узнаю о судьбе леди Хелии!

Доктор растерянно развел руками:

— Но как же?.. Вам необходимо…

— Убирайтесь! — процедил Инконню.

Губы Тарквина задрожали. Палач ухмыльнулся, повел плечами. Над Инконню нависла фигура в грязной одежде, рыцарь попытался соскочить со стола, но палач небрежно приложил мосластый кулак к его челюсти, и Инконню закатил глаза и обмяк.

— Ты что сделал? — спросил доктор дрожащим голосом.

Палач пожал плечами:

— Гхосподин лехарь, втирайте мази, и пошли.

Тарквин загремел склянками.

— Плесни водицей, остолоп! Долго еще ждать?

— Сей мих, барон.

Щеки горели. Инконню открыл глаза и тут же зажмурился. На лицо упала вонючая волна, схлынула, оставив мерзкое ощущение. Рыцарь задергался, звякая кандалами.

— Он очнулся, барон, — раздался холодный голос.

— Поглядим, — заметил Педивер флегматично.

Над рыцарем нависли двое. Инконню узнал барона, на второго уставился с недоумением. Статный мужчина с волевым лицом, отмеченным печатью надменности и жестокости, криво усмехнулся.

— Солдаты выбили из него память, барон, он вас не узнает, — сказал холодно.

Педивер отмахнулся:

— Ничего, Эжен, будет время напомнить.

Барон и подручный гнусно усмехнулись. Инконню прохрипел:

— Почему?

Лицо Педивера омрачилось.

— Благодарите мою женушку, сэр Инконню, — буркнул он нехотя. — Ее влияние на меня велико. Пока. Странная женщина — велела сохранить ваши жизни, но даже не заикнулась, чтобы отпустил.

Эжен усмехнулся.

— Я не о том спрашивал, — сказал Инконню.

Барон и подручный переглянулись, рассмеялись. Палач меланхолично помахивал раскаленным прутом, любуясь багровыми полосами и кругами.

— Не догадались, сэр? — спросил Педивер с издевательским весельем. — Неужели у вас нет врагов?

«Колдуны!»

Барон с удовольствием посмотрел на мрачное лицо и сжатые губы пленника.

— Да-да, сэр Незнакомец. Как выехали из леса, приставил шпионов. Оставалось найти укромное местечко и закопать по-тихому.

— А турнир подпортил планы, — усмехнулся Инконню иронично.

Педивер кивнул, в глазах грозно плясали отсветы факелов, а ноздри топырил, как хищный зверь.

— Участие в турнире лишь отодвинуло неизбежное, даже помогло укрепить мою репутацию. Все видели, что я исходом турнира недоволен, но привечал вас на пиру, как сына. К тому же подвернулся жадный до денег рыцарь, втершийся к вам в доверие.

— Сэр Ниро, — подсказал Эжен.

Педивер поморщился:

— Да какой он сэр!

— Какой и вы — барон, — сказал Инконню с сарказмом.

— Острите? — нахмурился Педивер. — Впрочем, что вам еще остается? Благодаря вам я пережил довольно неприятные минуты. Не знаю, как Меллюзина узнала о вашей судьбе, но едва не выцарапала мне глаза, требуя оставить вам жизнь. Молите Бога, что у этой женщины такое влияние на меня и что я успел к месту засады.

— Надо же, спаситель-губитель или губитель-спаситель.

— Звучит неплохо, — согласился барон. — Вы поживете некоторое время, пока я буду убеждать супругу в необходимости вашего исчезновения. Поверьте, в конце концов выйдет по-моему! — сказал Педивер жестко.

— Что с леди Хелией?

Эжен и Педивер хохотнули, глупо засмеялся палач, и сердце рыцаря упало.

Инконню с ненавистью глядя на Эжена, крикнул:

— Скажи, что с ней, или я убью тебя, как дурака Жофрея!

В подвале повисла напряженная тишина. Приступ ярости отнял много сил, рыцарь хрипло дышал, с висков текли мутные струйки. Эжен и барон переглянулись недобро, палач с готовностью показал им раскаленный прут.

— Позже, — отмахнулся барон. — А за Жофрея ты ответишь. Не думай, что ожидание смерти будет легким. Каждый день пытки, по вечерам лечение, с утра — снова пытки.

— Оцените иронию, сэр, — хмыкнул Эжен.

— Ножка не болит? — огрызнулся Инконню.

Эжен с усилием сдержался, ответил с холодной улыбкой:

— Немного, но ходьбе не мешает. А как ваше плечико?

Инконню пошевелил плечом, сказал удивленно:

— Я ничего не чувствую.

Эжен огорченно выдохнул, Педивер откликнулся злобным рыком:

— Скоро почувствуешь! Сегодня отдыхайте, томитесь в предвкушении пыток, начнем завтра.

Мучители захохотали, наслаждаясь беспомощностью рыцаря, затем вальяжно направились к выходу.

— Что с Хелией?! — вскричал Инконню.

— Все хорошо. Пока, — заржал барон.

Троица удалилась.

«Что делать?»

От каменных стен отразился тоскливый вздох. Инконню бесцельно разглядывал темный потолок, обшарпанные стены, а ровный треск пламени его убаюкивал. От сырости в носу свербело, кажется, текла кровь. Рыцарь бессильно подергал руками в кандалах.

Откинул голову, мерно задышал.

Ожидание тянулось бесконечно. Он дергал ногами, со злостью рвался на свободу. Нестерпимо хотелось размяться, хребет ныл, как натянутая струна. Раздражение накатывало волнами, менялось злостью, палящим гневом, но все усмиряли безысходная тоска и тягость беспомощного положения.

«Какой из меня рыцарь, — подумал горько. — Хелия тоже хороша… Вот-вот, вали на женщину, правильно, она виновата, а ты чистый и благородный».

Сумасшедший мир! Люди, обязанные блюсти принципы чести, благородства, предают, обращаются с дамами недостойно. Найдется ли в их рядах место наивному глупцу, мечтающему быть идеальным рыцарем?

Глава девятая

Палач приблизил к лицу рыцаря раскаленный прут, Инконню вжал затылок в пыточный стол, плотно сжал губы.