По велению сердца - Данеэла Стил

— Была дочь. Она четыре года как умерла. Менингит. Она училась в Дартмуте.

– Простите. — Роберт ей искренне сочувствовал, и ее это тронуло. — По-моему, это самое страшное, что может случиться с человеком. Такого и в кошмарном сне не увидишь. У меня самого две студентки в семье. Я схожу с ума по каждому поводу — даже когда они всего лишь идут в клуб или садятся за руль.

– Я вас понимаю, — согласилась с ним Хоуп.

Значит, у Хоуп нет детей, которые могли бы стать свидетелями происходящего, насторожиться и предостеречь ее. Идеальная жертва любого социопата — ни родных, ни покровителей, а денег куры не клюют. Но самое худшее было то, что Хоуп продолжает его любить. В ее рассказе Роберт уловил нотки сомнения, она словно старательно складывала для него головоломку в расчете услышать слова утешения, но причин для этого он не видел. Пока ему нечем было ее успокоить. Все было очень скверно и даже страшно. Того, что Роберт знал, уже было достаточно, чтобы забить тревогу. Судя по рассказу, этот О’Нил — первостатейный аферист. Бартлетта крайне обеспокоило давнее самоубийство той девушки, а также настойчивое желание О’Нила обзавестись ребенком от Хоуп. Но это отчасти и утешает — значит, в ее смерти он не заинтересован. Пока она нужна ему живая, замужняя и беременная. Если только она не затеет каких то фокусов и не нарушит его планов, что Хоуп сейчас и делала. Она отложила свадьбу, отказала ему в деньгах и пока не желает беременеть. Для Финна это все плохие новости. Это значит, ему придется давить на Хоуп сильнее, если же она продолжит упорствовать — можно считать, ее жизнь в серьезной опасности. А самое худшее, что было Бартлетту известно о социопатах, — это их умение доводить свою жертву до саморазрушения, так что вся грязная работа выпадала другим. Как в случае с той давнишней подружкой. Но Хоуп пока была в здравом уме. И, слава богу, что она вовремя позвонила. И агент ее молодец, что дал ей телефон. Бартлетт уже сталкивался с подобными ситуациями, хотя Финн, судя по всему, настоящий профи. Он знает, что делает.

– Вот такую ложь я случайно обнаружила, — подытожила Хоуп. — Последняя меня особенно встревожила — издательский иск и расторжение контракта. И снова он сказал, что постыдился признаться, тем более на фоне моих успехов. У него одно объяснение: дескать, это выше его сил — признать себя неудачником. На самом деле, мне кажется, это всего лишь удобная отговорка. Между нами все было прекрасно, пока в июне у меня не случился выкидыш. Финн обвинил во всем меня, сказал, что я чуть ли не специально спровоцировала прерывание беременности. Он тогда страшно возмущался, настаивая на том, чтобы мы как можно скорее повторили попытки. Но в мои планы вообще поначалу не входило заводить ребенка — я считала, что в моем возрасте это просто нереально. Но Финн все точно рассчитал, можно сказать, он меня подловил, и я потеряла бдительность. Словом, я, к собственному изумлению, забеременела. Финн был безумно рад, что его расчет оказался верным. Как я теперь понимаю, он вообще очень расчетлив. — Бартлетт уже и сам это понял, Хоуп лишь озвучила его мысли. — Короче, полгода все шло чудесно, и спустя некоторое время после выкидыша он опять стал нежен и заботлив. А сейчас… Он все время мною недоволен, настроение у него по большей части ужасное. Иногда случаются короткие периоды нежности и внимания, за которыми, увы, следуют вспышки раздражения. И он стал больше пить. Думаю, его угнетает перспектива судебного разбирательства с издателем, и он совсем забросил работу. И еще он страшно злится, что я не спешу со свадьбой. Так что теперь мы все время ссоримся, и ему вечно от меня что то надо. Раньше такого не было. Я неделю назад, когда улетела из Дублина, была в таких растрепанных чувствах — вообще ничего не понимала. А Финн только подливал масла в огонь, все твердил, что я схожу с ума. Я и сама начала в это верить!

– Ему только этого и надо. По нашему разговору, Хоуп, я могу судить, что вы вполне здраво все оцениваете, чего не скажешь о нем. В этом я уже не сомневаюсь, я не психиатр, но этот парень — классический социопат. Это очень и очень опасная штука, тем более что он пытается запудрить вам мозги и ввести в замешательство. Когда он стал требовать у вас деньги?

– Месяца два назад. Без всяких предисловий, без объяснений. Я отказала, мы поругались, так с тех пор мы и ссоримся. Тогда то я и решилась на крайние меры. В ноябре, когда я прилетела по делам в Нью-Йорк, я попросила Марка — он мой агент — организовать частное расследование. — Хоуп вздохнула и рассказала, что было в материалах расследования. — Старший брат Финна считает его социопатом. Финн мне говорил, что был единственным ребенком в семье, а у него еще было три брата! И здесь соврал! Мать его была горничной, а вовсе не аристократкой, как он говорил, а отец — не успешный врач, а алкоголик, погибший в пьяной драке. Ничего из того, что он мне о себе рассказывал, не подтвердилось, вот откуда я знаю, что и дом в Ирландии их семье никогда не принадлежал. Все, кто его когда либо знал, твердят в один голос, что он патологический лжец. — Это и так было ясно из рассказа Хоуп. — Полностью материалы этого расследования я увидела вчера. Его жена погибла в автокатастофе. О’Нил сел за руль, будучи пьяным. Мне же он рассказывал, что она находилась в машине одна. Из полицейских материалов следует, что после аварии женщина еще была жива. У самого Финна было легкое сотрясение мозга. Он почему то сразу помощь ей не вызвал, и жена его умерла. Правда, справедливости ради надо сказать, экспертиза установила, что ее травмы были несовместимыми с жизнью, надежды выжить у нее не было. — Хоуп по прежнему пыталась быть справедливой к Финну. Роберту Бартлетту было ясно, что Хоуп еще любит О’Нила и полученная информация пока до конца ею не осмыслена. Слишком неожиданные и шокирующие это были новости, и она пока не могла с ними примириться. — Финну тогда дали условный срок и лишили водительских прав, — продолжала Хоуп. — Родители его жены были убеждены, что зять повинен в смерти их дочери и только жаждал дорваться до ее денег. Он действительно предпринимал попытки завладеть ее деньгами и наследством сына. А теперь он жаждет моих капиталов. Косвенно он уже повинен в смерти двух женщин: жена погибла в аварии, другая девушка покончила жизнь самоубийством. Он все мне врал, и как теперь я могу ему верить? — Голос у Хоуп дрожал. Ее рассказ мог бы повергнуть в шок кого угодно, но только не Роберта Бартлетта — в его практике уже были подобные случаи. Это было классическое поведение социопата и его жертвы. Вымышленные истории о себе, шарахание от тщательно рассчитанной злобы к невероятной нежности, заботе и соблазнению парализуют волю жертвы, ей хочется верить, что все хорошее — это правда, а дурное — всего лишь заблуждение. Но чем больше подтверждается обратное, тем сложнее сохранять веру. Хоуп сейчас была именно на этой стадии. Она начала прозревать и уже видит Финна таким, каков он есть, но верить в это, по понятным причинам, ей не хочется. Тяжело признавать вероломство в человеке, которого ты любишь и который когда то, казалось, любил тебя.