Каштановый омут - Роберта Джеллис

За день до этого Осберт де Серей предстал просителем перед наследным принцем Франции. Людовик знал Осберта как труса и самодовольного хлыща, но тот оказался ко всему еще и дураком. Тем лучше, Людовик получит двойную выгоду, отправив его туда, где бесчинствовали грабители, использовавшие боевой клич Фиц-Уолтера. Он избавится от этого сплетника и получит какую-нибудь информацию о той банде. Принц сразу взял быка за рога.

– Я слышал, сэр Осберт, – отрывисто начал он, – вы не слишком сильны в том, чтобы лазать по стенам и пробиваться сквозь бреши.

– Милорд… – хотел возразить Осберт сорвавшимся от неожиданности голосом.

– Не утруждайте себя объяснениями, – оборвал его Людовик. – Так случилось, что ваше отвращение к битвам вполне совпало с моими потребностями. Вы, конечно, слышали историю о грабителях, которые кричали «Данмоу». Я уверен – они не были людьми Фиц-Уолтера, но не знаю, кто они на самом деле и почему использовали этот клич. Поскольку от вас, скорее всего, помощи во время штурма не дождешься, и вы только все испортите, то окажете мне больше пользы, отправившись на юг, к замкам Неп, Арундель и Льюис. В каждом месте вы должны выполнить две вещи: уверить местных жителей, что они стали жертвами предательской шутки, поскольку Роберт Фиц-Уолтер не имеет никакого отношения к этим событиям, и попытаться обнаружить хоть какой-нибудь намек на то, кто эту шутку разыграл.

– Я, разумеется, исполню ваш приказ, – ответил Осберт, игнорируя слишком откровенно высказанные причины, побудившие Людовика избрать именно его для этой задачи, – но я не богат, милорд, и уговорить моих людей покинуть лагерь будет затруднительно.

Пробурчав что-то, Людовик дал Осберту немного денег и письмо, приказывающее всем оказывать сэру Осберту де Серей всяческую помощь, пока он занят выполнением поручения принца Французского. Осберт мог быть доволен. Он, конечно, отложит поиски грабителей на некоторое время – по меньшей мере, пока Людовик не завершит кампанию и вернется отдохнуть на зимние квартиры в Лондон. Не понравилось Осберту только предупреждение принца, чтобы он не болтался без дела и не задерживался в Лондоне.

Было что-то такое во взгляде Людовика, что проникло сквозь стену глупости и самодовольства Осберта в достаточной мере, чтобы предупреждение возымело действие. Злой из-за того, что не сможет повеселиться, как поначалу собирался, Осберт потратил три дня на «подготовку». Он отправился только тогда, когда начался запланированный штурм Беркхемпстеда. Однако предупреждение Людовика задело его за живое. Вместо того чтобы отправиться на юго-восток, в Лондон, он двинул точно на юг, лишь затем слегка свернув на восток к Аксбриджу.

Он решил остановиться в Лейт-Хилле и потребовать гостеприимства от сэра Филиппа. Его требование, однако, было отброшено ему в лицо. Сэр Филипп знал, что Саэр умер; об остальных событиях он не слышал, но не желал знаться с Осбертом де Серей, будь он с письмом принца Людовика или без оного.

Осберт кипел от ярости. Наступил час обедать, он замерз и проголодался. Изрыгнув несколько непродуманных угроз, которые не в силах был исполнить, он убрался восвояси. Поначалу Осберт боялся, что ему придется возвращаться в Гилдфорд или Ригейт, то есть сойти с намеченного пути, но потом вспомнил об аббатстве святого Леонарда, располагавшемся не более чем в восьми милях прямо по дороге. Аббатство, конечно, не обеспечит роскоши, которая нравилась Осберту, но лучше убогая крыша над головой, чем холод и голод.

Письмо, отправленное из Хемела Джеффри, настигло Адама в Ротере, замке сэра Эндрю. Оно было передано сыном сэра Ричарда, и на Ричарда и Эндрю произвело впечатление, когда послание, несущее на себе двойную печать лорда де Випона и лорда Джеффри Фиц-Вильяма, было вручено Адаму, как только они уселись обедать. Адам, извинившись, немедленно вскрыл письмо, но, когда он заглянул в него, беспокойство оставило его, и он расхохотался. У Джиллиан, которая побледнела, услышав первоначальное взволнованное восклицание Адама, отлегло от сердца.

– Хорошие новости, милорд? – спросила она. Голос ее еще немного дрожал. Несколько дней слушая разговоры мужчин, Джиллиан начала понимать, что, то, что ей кажется ужасным, Адам вполне способен найти отменно забавным.

– Это занятная новость и вполне может привести к хорошим последствиям, – уклончиво ответил Адам.

Однако он не намерен был объяснять, что так развеселило его. Он решил, что небезопасно рассказывать сэру Ричарду и сэру Эндрю о своих подвигах. Если Арундель вернется к королю Генриху, будет не очень красиво, когда он узнает, что никакие не французы, а сам Адам был тем бандитом, который рассорил его с Фиц-Уолтером. Сэр Эндрю был предан, честен, и намерения его всегда были самые лучшие, но всякий мог вытянуть у него любую информацию, причем он даже нимало, не догадывался, что сказал лишнее. Потом, подумал Адам, он расскажет все Джиллиан, и они повеселятся вместе. Для остальных у него была другая история.

– Принц Людовик, – продолжал он, широко улыбаясь, – я счастлив сообщить вам об этом, сделал так много для дела Генриха, как никто из самых преданных подданных короля.

Он принялся в деталях описывать инцидент с де Мандевиллем, опустив тот факт, что принц Людовик извинился за поведение графа Перша. Затем, опять же не упоминая о причинах, вызвавших недовольство Арунделя, он рассказал о визите графа в Хемел, прочитав даже вслух отрывки из письма Джеффри. Наблюдая за выражениями лиц сэра Ричарда и сэра Эндрю, он мысленно поблагодарил свою мать, которая заставила его – против его желания – научиться читать и писать. Если бы ему пришлось удалиться, чтобы священник прочитал для него письмо, такого эффекта уже не было бы. Хотя вассалы могли убедить себя, что вполне естественно ознакомиться с семейной корреспонденцией наедине, возникла бы некоторая неловкость, возможно, даже подозрение, что у Адама было время как-то подправить или приукрасить свой рассказ.

А так изложение письма Джеффри оказалось очень убедительным. Правда, первой реакцией сэра Эндрю было недовольство поведением французов, но сэр Ричард сразу же указал на то, что, если они не примут покровительства сэра Адама, уход графа Арунделя из партии Людовика оставит их, как мятежников, беззащитными перед его возможным нападением.

Мысль о том, что за падением замка неизбежно последует конфискация всего принадлежащего лично ему имущества, раз проникнув в мозг сэра Эндрю, засела там накрепко. И именно он первым предложил как можно скорее отправиться к сэру Эдмунду и объяснить ему ситуацию.

Согласившись, они выехали на следующий же день. Сэр Эндрю был так ошарашен неприхотливостью и выносливостью своей госпожи, что Джиллиан едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. На самом деле она никогда еще не была так счастлива. Уважение, с каким все относились к ней, то, что сэр Эндрю и его жена уступили ей свою постель, от чего она отказалась бы, если бы не суровый взгляд Адама, подсказывавший, что нельзя отвергать такую любезность, поклоны и пугливые любезности дочерей дома, которые, оттеснив Кэтрин, прислуживали ей, только чтобы иметь возможность пообщаться с такой знатной леди, бальзамом лились на душу Джиллиан.