Ошибка «2012». Мизер вчерную - Мария Семенова

Чувствовалось — если бы Василию Петровичу была бы причинена хоть царапина, О'Нил скоро пожалел бы, что вообще родился на свет. И расправу не остановил бы ни Песцов, ни Краев, ни Рубен, ни все они разом. Тамара Павловна не по-женски выругалась и взяла за пуговицу Фраермана:

— Матвей Иосифович, это что же у нас творится, такую мать?.. Что за бардак? Может, пора меры принимать? Дать знать кому надо? Или по машинам — и газ в пол? Чего дожидаемся? Продолжения хренова банкета?.. А я этого рыжего ещё окрошкой кормила…

— Погоди, Тамара Павловна, остынь, — пытался успокоить женщину Фраерман. — Краев говорит, всё будет хорошо, а он в прогнозах не ошибается… И кого нам извещать? Сами разберёмся, в лесу медведь прокурор…

Знал бы он, каким образом подтвердит жизнь сказанную им фразу!

— Ну, если Краев говорит… — неожиданно смягчилась Тамара Павловна. Дёрнула плечом и, к удивлению Фраермана, пошла обратно в палатку.

Неужели досыпать собралась?.. Он не видел, как, скрывшись внутри, Тамара Павловна вытащила мобильник. Удивительно, но сотовая связь нынче работала на славу…

Тем временем Рубен приблизился к О'Нилу, присел на корточки и прищурил зло поблёскивающий глаз:

— А я тебя ведь тоже сразу признал. Хоть и немало времени прошло с того дня, когда ты убил бедного Галуа. Помнишь — май, каштаны, зеркало пруда и твоя пуля, направленная ему в живот? Подло, без команды, в упор[147]! Тогда тебе удалось уйти от возмездия…

Связанный вдруг оскалился, бешено рванулся с земли и попытался зубами вцепиться в шею Рубену. Однако Наливайко был начеку, и рыжий познакомился с тяжёлым грифом от штанги. Посыпались зубы.

— Пардон, мы в академиях не учились, — негромко проговорил Фраерман. — А кто такой этот Галуа?

Вор почему-то сразу и безоговорочно поверил «Бен Ладену». Может, потому, что в людях хорошо разбирался?

— Эварист Галуа был гений, Матвей Иосифович, — так же тихо пояснил Краев. — Математик. Погиб от ранения на дуэли. Как Пушкин. И в общем, нарывался практически так же. Только прожил почти в два раза меньше… Причём в ночь перед поединком он не последнее шампанское пил, а наукой занимался. Написал тридцать страниц формул, которые до сих пор не расшифровали. А в конце приписка: «Это, оказывается, так просто. Сейчас нет времени. Потом». Третий век теоретики бьются, а решение, найденное гениальным мальчиком, неуловимо. Словно нейтрино…

— Так это вы, О'Нил, погубили моего бедного дядю! неожиданно раздался твёрдый голос Макгирса. — И не пробуйте отпираться, кровь лорда Эндрю на ваших руках! И это после всего, что он сделал для вас!

Как-то заставив себя оторваться от печи, молодой лорд подошёл ближе и вот уже несколько минут следил за происходившим. И наконец решил, что настало время вмешаться.

— Он слишком много знал, — впервые подал голос рыжий, которого мы окончательно отказываемся называть человеческим именем. — Тебя, здоровяк, это тоже касается, — плюнул он в сторону Наливайко. — Тебя — в первую очередь. Что не вышло у меня, выйдет у моих братьев. Лорда ты переживёшь ненадолго… А теперь всё! С навозными червями мне говорить не о чем!

Рванувшись ещё раз, он перекатился на живот и уткнулся носом в землю. Но, как оказалось, не просто из желания отвернуться от «навозных червей». Он вдруг издал какой-то захлёбывающийся звук. Казалось, его начало рвать.

— Язык!.. — первым догадался Песцов, рванулся с места и с силой ухватил пленника за подбородок. — Палку или нож! Быстро!..

Он не успел. Рыжий победно зарычал и выплюнул кусок мяса, только что бывший его собственным языком. Он откусил его себе под самый корень, в лучших традициях японской кулыуры[148].

— Господи Всемогущий! — ахнул Робин Доктороу.

Песцов досадливо сплюнул, а Макгирс с ненавистью прошептал:

— Не нравятся навозные черви, скоро будешь разговаривать с могильными.

— А вот теперь, если я правильно понимаю, нам нужен меч, — посмотрела на Рубена Бьянка. — Чтобы шар не попал в другую лузу. Он ведь оранжевый?

— Ты, Бьянка, всё всегда понимаешь правильно, — усмехнулся Рубен. И повернулся к Песцову. — Ты ведь здесь главный меченосец, Семён? Тогда неси. Нельзя дать этому… — он кивнул на бывшего О’Нила, — умереть своей смертью. Надо ему обязательно помочь.

Песцов бросился к себе в палатку и скоро вернулся, держа подаренный меч. Священный Клинок Последнего Вздоха, предназначенный для руки великана. Увидев его, рыжий вздрогнул, выгнулся, и свирепое отчаяние вспыхнуло в его глазах. Смерть тела — пустяк. А вот смерть сути, которая у его породы была вместо души…

— Молись своим Богам, если Они у тебя есть, — сказал Рубен и сделал знак Песцову.

Тот вытащил клинок из ножен, но на его руку легла рука Макгирса.

— Разрешите мне. — И добавил, видя явное сомнение Песцова: — Мои предки с палашами наголо ходили врукопашную на врага… И их светлую память я не оскверню! Развяжите его!

— Ещё чего! — сквозь зубы выговорил Рубен. — Нет уж. Бейте как есть.

Палаческая решимость весьма отличается от решимости воина, идущего врукопашную. Макгирс, возможно, вспомнил русскую пословицу о грузде, забравшемся в кузов, но отступать было некуда. Он примерился, поднял клинок над головой и, чувствуя одобрительный взгляд Доктороу, резко, на выдохе, опустил. Так, как вправду делали когда-то его шотландские предки.

Голова откатилась в сторону, тело бешено задёргалось и затихло…

— Давайте посмотрим на его глаза, — сказал Рубен. — Полагаю, это развеет последние сомнения, если они у кого-нибудь есть.

Варенцова нагнулась к отрубленной голове и аккуратно, постаравшись не испачкаться, подняла набухшие веки. То, что она увидела, заставило её содрогнуться. Вроде бы давно привыкшая ещё не к таким зрелищам, Оксана даже отдёрнула руку: глаза у того, кого пятнадцать минут назад уважительно называли профессором, оказались змеиные, с узкими вертикальными зрачками.

— Господи, это ещё что? — нахмурилась она. — Мутант? Инопланетянин? Опять «Секретные материалы»?

И она, точно библейская Юдифь[149], подняла голову на всеобщее обозрение.

— Да нет, инопланетяне тут ни при чём, — усмехнулся Рубен. — Помните, как в вашей русской сказке — не пей, козлёночком станешь? Если ты заслуживаешь, оно само к тебе прилетит, и станешь… таким вот. Без вариантов. Вернее, вариантов два — зелёный либо оранжевый. Другой масти у тебя уже не будет…

— Постой-постой, — перебил Краев. — Значит, два шара, оранжевый и зелёный? Так их же… Их же там, в айсберге, немерено! Вот холера, туман, значит, рассеялся, и лед начал таять. Теперь они летят… Во все стороны… Оранжевые и зелёные…