Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

отвечать на его вопросы несколько уклончиво, не желая откровенничать с писателем. Когда Рыцарь обратил на это внимание и попросил его быть прямее, Цензор отшутился:

– Я же не на допросе.

Рыцарь, напротив, не стал сдерживать себя и подробно рассказал ему обо всем, что происходит в стране. В том числе о зародившемся недавно движении писательского сопротивления.

– Представь себе, народ все никак не смирится с новыми законами. Люди по-прежнему выходят на улицы. Что ни день, то новый пикет или шествие. За последние недели рынок захлестнуло огромное количество книг, попавших на прилавки в обход Управления. Их авторы, каждый в своем стиле, описывают страшные непристойности и употребляют для этого такие обороты, что мне и не снились. Иногда кажется, что единственное, чем руководствуются современные писатели, – это желание во что бы то ни стало насолить правительству. Или вот еще такой способ: как только Управление выносит постановление о запрете какой-нибудь книги, ее тут же перепечатывают и присылают туда под другим названием, чтобы перегрузить цензоров работой. Но самое удивительное: ни я, ни наша группировка к этому совершенно не причастны! А все, на что решилось правительство, – смешной денежный штраф за неповиновение законам о цензуре. Думаю, очень скоро писатели сумеют взять верх в этой, казалось бы, неравной борьбе.

Закончив разговор и положив трубку, Цензор отчетливо понял, что у него больше нет ни малейшей нужды поддерживать связь с Рыцарем и узнавать новости из внешнего мира. Лишь изредка он припадал к вентиляционным отверстиям, откуда порой доносились голоса случайных прохожих. Однажды ему удалось подслушать спор двух парней. Судя по тону разговора, эти двое крупно вляпались. Один из них, то и дело машинально встряхивая баллончик с краской, жаловался другому:

– Слушай, меня уже достала эта писанина на стенах. Пора с этим завязывать.

Из-за шума на улице Цензор не расслышал ответа. Спустя минуту в тоннеле раздался гул от удара баллончика о металлическую решетку вентиляционного отверстия.

В другой раз с улицы донесся голос мальчишки лет десяти. Бедняга носился кругами по пустырю, кричал, подпрыгивал на месте и всячески пытался привлечь к себе внимание, но никто не приходил ему на помощь. Вероятно, парнишка потерялся и не знал, как добраться домой. Через пару минут на пустыре снова стало тихо – видимо, мальчик убежал.

Как-то раз, когда Цензор сидел с книгой в руках и увлеченно читал, сверху раздался женский плач. Ему тут же захотелось отбросить книгу, выбраться на поверхность, подбежать к несчастной, спросить, нужна ли ей помощь, проводить ее до дома. Отчего-то он проникся невыразимой теплотой по отношению к плачущей незнакомке. Однако выходить из укрытия было слишком опасно. Да и как бы он смог помочь ей, пребывая в таком положении? Уже через мгновение девушка затихла, исчезнув с пустыря так же неожиданно, как и появилась.

Тишина тоннеля обострила все чувства Цензора. Со временем он научился безошибочно различать источники звуков и запахов и ориентироваться в темноте на ощупь не хуже слепого. Помимо этого, он приобрел поистине волшебную способность открывать книгу на нужной странице, не тратя время на поиски, – прямо как фокусник, способный вытянуть из колоды нужную карту.

Поначалу обстановка в его новом жилище была весьма хаотичной, но со временем он нашел каждому уголку свое применение. Желая привнести жизнь в безжизненный параллелепипед, одна из граней которого уходила в бесконечность, Цензор разделил доступное ему пространство на четыре сектора: один, лучше всего освещенный и наиболее удобный для спины, он отвел для чтения; другой, откуда лучше всего были слышны распалявшие его воображение звуки с улицы, – для письма; третий – для сна и, наконец, четвертый, у лестницы, – для готовки. Он принес из дома работавшую на керосине плитку с одной конфоркой, а также кастрюлю, пару сковородок, турку и небольшой чайник. «Не хватает разве что кур и коз, чтобы обустроить здесь настоящую подземную деревню», – шутил он.

Прожив так около четырех месяцев, Цензор заметил, что фантазия стала покидать его. Первое время он черпал вдохновение в собственных кошмарах, которые приходили к нему каждую ночь, но со временем они оставили его, забрав с собой все образы и краски. Картины, запечатленные в его памяти, тускнели, и с каждым днем возвращаться к ним было все сложнее. Для того чтобы продолжать писать, ему были необходимы новые места, новые ситуации, новые стимулы, способные разбудить часть мозга, ответственную за воображение. Поскольку в условиях подземелья все эти средства были недоступны, Цензору оставалось вновь и вновь воспроизводить в голове одни и те же воспоминания в надежде, что ему удастся извлечь из них что-нибудь, что прежде ускользало от его внимания. В тех случаях, когда воспоминания оказывались бессильны, Цензор поднимался по лестнице и ненадолго высовывал голову из тоннеля. Внимательно оглядываясь по сторонам, он пытался зацепиться взглядом за что-нибудь, что смогло бы дать толчок его фантазии, некогда буйной и причудливой, а теперь ленивой и неповоротливой, точно улитка. Он мог стоять так часами, не желая спускаться, пока не поймает за хвост новую идею.

Еще через пару месяцев Цензор окончательно влился в русло новой жизни. Дни в подземелье стали идти удивительно быстро, и единственным, что ломало их торопливый ход, были вынужденные визиты домой. Чтобы не задерживаться снаружи дольше положенного, во время этих редких вылазок Цензор повторял про себя последовательность действий, которую ему необходимо было совершить, и прокручивал в голове список вещей, которые нужно было взять с собой. Метод работал исправно и не позволял никаким иным мыслям просочиться в голову. Но однажды ему все же пришлось нарушить привычную последовательность действий. В тот день, придя домой, он обнаружил на пороге сестру.

16.1

Первый визит Цензора домой случился через десять дней после его переезда в тоннель. Последующие визиты происходили примерно раз в две недели. В перерывах между вылазками на поверхность Цензор проводил время за чтением и физическими упражнениями. Аскетизм, к которому он так стремился, требовал от него колоссальных усилий и плохо сказывался на его душевном состоянии. Стараясь есть чуть меньше, чем того требовал организм, Цензор сильно похудел. Впалые щеки поросли густой бородой, которую он время от времени пытался привести в порядок маникюрными ножницами. С тех пор как Цензор ушел из дома, прошло уже больше полугода. За это время он так изменился, что даже мать и сестра с трудом узнавали его теперь.

В тот день, ближе к полуночи, он решился на очередную вылазку за едой. Следуя по своему привычному маршруту вдоль задних фасадов домов, Цензор каждые пару минут