Император песчаных карьеров - Антон Панарин

Этот клинок способен не только увеличить силу и скорость носителя в несколько раз, но и скорректировать технику боя, исправляя ошибки на лету. Подсказывая правильные движения, превращая даже посредственного фехтовальщика в мастера клинка! С этим мечом тебе и правда не будет равных среди обычных смертных.

Эмир медленно повернулся к ифриту, и на лице его я увидел выражение человека, который уже принял решение и теперь просто уточняет детали сделки.

— Что я должен отдать за него? — спросил он.

Хашешу улыбнулся как врач, который собирается сообщить пациенту, что операция пройдёт быстро и безболезненно, хотя оба знают, что это ложь.

— Сущие пустяки, — произнёс он мягко. — Мне нужна твоя кисть. Левая или правая, на твой выбор. Я не привередлив.

Эмир замер, глядя на свою левую руку, ту самую, на которой ладонь была обожжена кислотой в комнате с ядовитыми каплями. Он вытянул левую руку вперёд, положил запястье на край горы золота, поднял меч правой рукой и с размаху опустил лезвие вниз.

Удар был точным. Лезвие прошло через кость и плоть, как бритва через масло, и кисть отделилась от руки одним чистым движением, скатившись с горы золота в воду окрашивая по пути драгоценности алым. Эмир закричал от жуткой боли, а вода под его ногами вдруг начала вести себя странно. Она потекла вверх. Поднялась по штанам Эмира словно змея. Поползла вверх по телу, по груди, по плечу, и я увидел, как она добралась до культи и начала обволакивать рану, светясь изнутри тем же голубым светом, что и глаза ифрита.

Кровотечение остановилось мгновенно. Рана начала затягиваться на глазах, плоть срасталась, кожа нарастала, и через несколько секунд на месте кисти осталась только гладкая культя, покрытая новой розовой кожей, будто рука всегда была такой. Кисть упавшая в воду, медленно тонула пока не скрылась из виду. А когда она исчезла, то внезапно появилась на манекене сшитом из разных частей тела.

Эмир тяжело дыша, глядя на культю с выражением человека, который не может поверить в то, что только что сделал. Потом перевёл взгляд на меня и в этот момент слева раздался шелестящий звук. В стене открылся проход ведущий к свободе. Хашешу улыбнулся, глядя на Эмира и произнёс с нескрываемым удовлетворением.

— Сделка заключена. Ты свободен. Наслаждайся своим новым оружием.

Эмир оглянулся и болезненно улыбнулся мне. На лице его было что-то похожее на благодарность. Он кивнул головой и ничего не говоря пошёл к выходу, сжимая артефактный меч в единственной оставшейся руке.

Я смотрел ему вслед, слушая, как его шаги затихают в коридоре, и потом повернулся к ифриту. Хашешу стоял, глядя на меня с улыбкой, полной любопытства и предвкушения.

— Ну что же, — произнёс он. — Твоя очередь. Что ты выберешь из моей коллекции? Не торопись. Рассмотри всё внимательно. Здесь есть вещи, о которых ты даже не мечтал.

— Уверен? — Усмехнулся я. — Может у тебя есть сони плейстейшен пять?

— Чего? — Переспросил ифрит, а его брови взметнулись вверх. — Понятия не имею о чём ты говоришь. Но у меня есть множество других, куда более интересных вещиц.

Я посмотрел на гору сокровищ, которая возвышалась передо мной, переливаясь золотым свечением. И почувствовал как во мне жадность борется с прагматизмом, и прагматизм, как обычно, победил.

— Не хочу рыться в этом барахле, — сказал я, скрестив руки на груди. — Сэкономь мне время и скажи, есть ли у тебя что-то, что способно быстро переместить меня из одного места в другое?

Как говорили АйТишники из моей компании «Нет ТЗ, результат ХЗ». По этому я дал ифриту исчерпывающее техническое задание для того чтобы результат превзошел все мои ожидания… Хашешу задумался, почесал бороду пухлыми пальцами и прищурился, глядя на меня с интересом.

— Хммм, — протянул он. — Тебе нужен телепорт? Артефакт мгновенного перемещения? Это весьма, весьма редкая вещица, должен признаться что у меня нет ни плейстейшен, ни телепортационных артефактов. Последний телепортатор я отдал лет двадцать назад одному весьма ушлому торговцу. Кажется его звали Швальман или Шпулькман. Не помню точно. Однако! Я могу предложить тебе механическую лошадь! Она не устаёт, не требует ухода, кормёжки, не гадит под себя, бегает быстрее любого живого скакуна и…

— Нет, — прервал я его. — Мне нужно что-то, что способно разом переместить меня и пару человек в другое место. Комфорт не обязателен, а вот безопасность приветствуется.

Хашешу снова почесал бороду, на этот раз дольше обычного. Он задумался, а после кивнул.

— Да, у меня определённо есть то что тебя устроит.

И тут он развернулся и с разбега прыгнул в гору золота, как ребёнок в бассейн с шариками. Исчезнув в куче монет, артефактов и оружия, которая зазвенела, загремела и начала осыпаться по краям. Звуки рытья доносились изнутри, перемежаясь ворчанием ифрита, который явно не помнил, где именно лежит то, что ему нужно.

Артефакты вылетали из кучи в разные стороны. Золотой кубок шлёпнулся в воду слева. Меч пролетел мимо моей головы и воткнулся в стену. Корона скатилась вниз и утонула. Я наблюдал за этим цирком с выражением человека, который смотрит, как его начальник ищет важный документ в завале бумаг на столе, зная, что этот процесс займёт минут двадцать, если повезёт.

Наконец Хашешу вынырнул из кучи, держа в руках что-то маленькое, и я прищурился, пытаясь разглядеть. Ифрит подошел ближе, шагая по воде, и протянул мне свою находку на открытой ладони.

Это была акула. Крошечная акула размером не больше пятнадцати сантиметров от носа до хвоста. Песочного цвета, с шершавой кожей, вся в трещинах и царапинах, как старая кожаная сумка, которую долго таскали по пустыне. У неё были маленькие чёрные глазки-бусинки и пасть, полная крошечных острых зубов, которые она показывала, открывая и закрывая рот, будто дышала.

— Это песчаная акула, — объявил Хашешу с гордостью в голосе. — Разумеется, не обычная. Она способна увеличиваться в размерах до десяти метров в длину, и на ней ты можешь добраться куда угодно, она плавает под песком так же легко, как обычные акулы плавают в воде, развивая скорость, с которой не сравнится ни один верблюд или лошадь.

Я смотрел на рыбёшку, и рыбёшка смотрела на меня своими бусинками-глазками, и тут она открыла пасть и издала звук:

— Кули! Кули!

Голос был скрипучий, высокий, абсолютно идиотский, и я невольно усмехнулся, глядя на это создание.

— Она так матерится? — спросил я, переводя взгляд на ифрита.

Хашешу усмехнулся, и на лице его появилось выражение человека, который слышал этот вопрос уже не в первый раз.

— Вовсе нет, — ответил он с лёгким