Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

Я принял подарок. Камень был тёплым, словно впитал солнце пустыни и не хотел его отдавать. Или, может, это было что-то другое — отголосок той силы, что прошла через нас обоих в Храме.

— Спасибо, Рашид.

— Спасибо тебе. За всё.

Я надел шнурок на шею, и камень лёг на грудь рядом с медальоном-татуировкой. Два артефакта, два напоминания о том, через что я прошёл.

Мальчик, который должен был умереть. И человек, который отдал свою силу, чтобы его спасти. Странная связь, странная судьба.

— Береги себя, — сказал я, поднимаясь.

— И ты. — Рашид снова запрокинул голову к звёздам. — Что-то ждёт тебя дома. Что-то тёмное. Я не вижу что, но чувствую. Будь осторожен.

Ещё одно предупреждение. Сначала Фатима, теперь Рашид. Все вокруг чувствовали то, чего не мог почувствовать я.

— Буду, — пообещал я и пошёл обратно к дворцу, оставив юношу наедине со звёздами и фонтаном.

В комнате было темно и тихо. Рита спала, разметавшись по широкой кровати, и лунный свет серебрил её волосы.

Я сел у окна, положив Кодекс на колени. Открыл книгу.

Страницы больше не были пустыми. Узоры проступали на них — не текст, скорее тени образов, очертания символов, которые ускользали, стоило попытаться рассмотреть их напрямую. Но краем глаза я видел: книга оживала. Медленно, неохотно, но оживала.

Я положил ладонь на страницу и закрыл глаза.

Тепло. Знакомое, родное тепло, которого мне так не хватало. Оно поднималось от книги, впитывалось в кожу, текло по венам к груди, где спал мой Покров.

И голос.

— … Арсений…

Далёкий, как эхо в горном ущелье. Но узнаваемый. Александр.

— Я здесь, — прошептал я, боясь спугнуть хрупкую связь. — Слышу тебя.

— … возвращайся…

Слова приходили урывками, словно сквозь толщу воды.

— … домой…

Пауза. Я затаил дыхание.

— … опасность…

И всё. Связь оборвалась, как перерезанная нить.

Александр жив. Или то, что от него осталось — живо. Где-то там, в глубинах моего спящего дара, он всё ещё существует. И он предупреждает об опасности.

В Петербурге.

Сердце колотилось как бешеное. Руки слегка дрожали.

Значит, решение ехать домой было правильным. Там что-то происходит. Что-то, о чём Александр пытается меня предупредить, тратя последние крохи сил на эти обрывочные послания.

Я посмотрел на спящую Риту. Рассказать ей? Утром. Сейчас пусть спит. Завтра будет долгий день.

Утром у ворот Аль-Джабаля собралась толпа.

Не просто провожающие — целая процессия. Мурад явился лично, в парадных одеждах, с сыном и свитой. Шейхи союзных кланов выстроились в почётный ряд. Воины, с которыми мы сражались бок о бок, стояли вдоль дороги, и некоторые салютовали, когда мы проходили мимо.

Подарки были царскими. Четыре великолепных арабских скакуна — поджарые, нервные, с шёлковой шерстью и умными глазами. Тюки с припасами, которых хватило бы на месяц пути. Охранная грамота с личной печатью Мурада, дающая право свободного прохода через любые земли Аравии. И увесистый мешок с золотом, от одного вида которого у Фили загорелись глаза.

— Наконец-то приличная оплата за спасение мира, — он взвесил мешок на руке и расплылся в довольной ухмылке. — А то я уж думал, что героизм — занятие сугубо убыточное.

— Не трать всё на девок и выпивку, — буркнул Серый.

— Обижаешь! Только половину.

Касим подошёл к Серому и положил руку ему на плечо. Старый шейх выглядел почти растроганным, насколько это было возможно для человека, пережившего три войны.

— Ты хороший воин, — сказал он. — Лучший из тех, кого я видел за последние двадцать лет. Если надоест твой холодный север — возвращайся. Мои люди примут тебя как брата.

Серый молча кивнул и пожал ему руку. Для него это было почти объятие.

Рита прощалась с женщинами из свиты Мурада, которые за эти недели стали ей почти подругами. Обещала писать, приглашала в гости в Петербург, принимала маленькие подарки — вышитые платки, ароматические масла, какие-то амулеты. Все понимали, что письма вряд ли дойдут через такое расстояние, и визиты вряд ли состоятся, но ритуал есть ритуал.

Зара не пришла.

Я искал её глазами в толпе, но делегации Золотых Копыт не было. Ни самой Зары, ни её воинов, ни даже знамени клана среди остальных штандартов.

— Она уехала на рассвете, — сказал Мурад, перехватив мой взгляд. — Сказала, что дела клана не терпят отлагательств.

Удобная отговорка. Я не знал, что чувствую по этому поводу — облегчение? Разочарование? Тревогу? Всё вместе, наверное. Мне не пришлось искать слова для прощания с ней. Но её отсутствие было громким, как крик в тишине.

— Береги себя, северянин, — Мурад обнял меня по арабскому обычаю, прижавшись щекой к щеке. — И помни: что бы ни случилось, у тебя есть друзья в Аравии.

— Спасибо, шейх. За всё.

Рашид стоял рядом с отцом, и когда я посмотрел на него, он чуть заметно коснулся груди — там, где под одеждой висел такой же камень, как тот, что он подарил мне. Связь. Напоминание.

Я кивнул ему и вскочил в седло.

Последний взгляд на город. На людей, которые стали почти своими. На жизнь, которая могла бы быть моей, если бы я сделал другой выбор.

— Поехали, — сказал я и тронул коня.

Маленький караван двигался на запад, к побережью.

Солнце поднималось за нашими спинами, удлиняя тени на песке. Впереди, за несколько дней пути, ждало море и корабль Австралийца, который должен был отвезти нас домой.

Филя ехал впереди и болтал без умолку, строя планы на Петербург.

— Первым делом — в «Медведя». Там Глашка работает, помните? Рыженькая, с веснушками и такими… — он изобразил руками нечто округлое. — Потом в «Три карты», там Михалыч наверняка уже скучает без моих денег. Потом…

— Ты собираешься пропить и прогулять всё золото за первую неделю? — поинтересовалась Рита.

— За две. Я же не животное.

Серый ехал чуть позади, расслабленный и молчаливый. Война осталась позади, и он позволил себе редкую роскошь — не думать о том, откуда прилетит следующий удар. Его Покров Ящера мирно дремал под кожей, готовый проснуться в любой момент, но пока не видящий в этом необходимости.

Рита пристроилась рядом со мной, и какое-то время мы ехали молча, слушая скрип седел и мягкий стук копыт по песку.

— О чём думаешь? — спросила она наконец.

— О том, что нас ждёт дома.

— Совет Двенадцати?

— И он тоже. Корнилов, Академия, все эти политические игры… — я помолчал. — Но не только.

Я коснулся кармана, где лежал Кодекс.

— Александр что-то сказал ночью. Одно слово. «Опасность». Не знаю, что именно, не знаю, откуда. Но он не стал бы тратить силы