Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

из тех, от которых у мужиков отключаются мозги — стройное, гибкое, с грудью, которая идеально помещалась в мою ладонь.

Хотелось продолжить наше веселье, но за стенами ждал суд над Фахимом, и времени на второй раунд не было.

Я выругался про себя, осторожно выбрался из постели и подошёл к окну, давая телу остыть.

Аль-Джабаль внизу выглядел как человек после тяжёлой болезни — живой, но измождённый. Кое-где ещё догорали пожары, улицы были завалены обломками, а на площадях виднелись следы вчерашних боёв. Но жизнь уже возвращалась: торговцы открывали лавки, женщины несли кувшины с водой, дети с опаской выглядывали из-за углов.

Странное чувство. Победа есть, а радости нет. Только усталость и понимание, что впереди много работы.

Кодекс лежал на столе, где я оставил его ночью. Я взял книгу, открыл первую страницу. Узоры стали отчётливее, линии — чётче. Прогресс. Медленный, но реальный.

Дверь открылась, и в комнату вошёл слуга с подносом.

— Господин, шейх Мурад приглашает вас на суд над Фахимом. Через два часа, в главном зале дворца.

Суд. Конечно. Нельзя просто победить врага — нужно ещё и показать всем, что справедливость восторжествовала.

Дворец Фахима был построен для того, чтобы подавлять. Высокие потолки, бесконечные коридоры, стены, покрытые мозаикой из полудрагоценных камней. Всё кричало о власти и богатстве, и теперь это богатство принадлежало победителям.

Мы шли по коридорам вчетвером, и Филя, как обычно, не мог держать рот закрытым.

— Как думаете, что с ним сделают? Отрубят голову? Посадят на кол? У арабов ведь есть какие-нибудь экзотические казни? К примеру, закопать в песок по шею и ждать, пока скорпионы сделают своё грязное дело.

— Ты бы поменьше фантазировал, — буркнул Серый. — А то ещё подкинешь им идей.

— Я серьёзно! Мурад же не станет его просто так отпускать. После всего, что этот ублюдок натворил.

— Не станет, — согласилась Рита. — Но и рубить голову на площади без суда тоже не будет. Ему нужно, чтобы все видели справедливость, а не личную месть. Иначе половина кланов решит, что следующими будут они.

— Политика, — Филя скривился, будто съел лимон. — Ненавижу политику. Почему нельзя просто взять и прикончить врага, когда он повержен?

— Потому что тогда ты сам становишься следующим врагом, — я пожал плечами. — Мёртвый Фахим без суда — это мученик для его сторонников. Фахим, осуждённый по закону — просто преступник.

— С каких пор ты стал таким умным?

— Всегда был. Ты просто ты этого не замечал.

Серый хмыкнул — для него это было равнозначно гомерическому хохоту.

Главный зал дворца вмещал сотни людей, и сейчас он был заполнен до отказа.

Представители всех кланов расположились по секторам, каждый под своим знаменем. В центре возвышался помост с временным троном Мурада, а напротив него — железная клетка. В клетке сидел Фахим.

Я ожидал увидеть гордого врага, несломленного даже в поражении. Вместо этого передо мной был сломленный человек. Не физически — его не пытали, даже накормили. Но что-то в нём изменилось. Он сидел, уставившись в пол, и временами вздрагивал, словно прислушивался к чему-то, чего больше не было.

«Голоса замолчали», — вспомнил я его слова из тронного зала.

Мурад открыл суд. Перечисление обвинений заняло почти час: война против законных правителей, союз с иноземцами, использование запрещённых артефактов, убийства мирных жителей, разорение караванов, сожжение городов. Список был длинным.

Фахим не реагировал. Словно не слышал.

Свидетели выходили один за другим, и каждая история была страшнее предыдущей.

Старик из Аль-Мины рассказывал, как армия Фахима сожгла город дотла, не пощадив ни женщин, ни детей. Торговец описывал резню каравана — триста человек, вырезанных до последнего. Молодая женщина говорила о заложниках, казнённых для устрашения.

Я слушал и наблюдал за Фахимом. Он по-прежнему сидел неподвижно, глядя в пол. Только один раз, когда свидетель описывал резню в прибрежной деревне, он вдруг поднял голову. На его лице было искреннее недоумение — словно он слышал эту историю впервые.

Это было странно. Очень странно.

Фахим, которого я видел в бою, был расчётливым, жестоким, полностью контролирующим себя. А этот человек в клетке выглядел как оболочка, из которой вынули душу.

По традиции, обвиняемый имел право говорить. Мурад дал Фахиму слово скорее для соблюдения формы, чем в ожидании чего-то важного.

Фахим медленно поднялся. Оглядел зал мутным взглядом. И начал говорить.

— Я не помню половины того, в чём меня обвиняют.

Ропот прокатился по залу. Кто-то крикнул: «Ложь!»

Фахим продолжал, не обращая внимания на выкрики.

— Три года назад я начал слышать голоса. После того, как британский консул подарил мне артефакт — трезубец с древними рунами. Он сказал, это усилит мой Покров. И поначалу так и было.

Он коснулся виска дрожащей рукой.

— Но потом голоса стали громче. Они говорили, что делать. Как атаковать. Кого убить. И я не мог сопротивляться. Словно моё тело принадлежало кому-то другому.

Тишина в зале стала почти осязаемой.

— Когда артефакт разбился в битве — голоса исчезли. Впервые за три года я думаю своей головой. И я вижу, что натворил.

Он упал на колени.

— Я не прошу прощения. Знаю, что не заслужил. Но вы должны знать правду: я был марионеткой. Британцы использовали меня, чтобы ослабить Аравию.

Зал взорвался. Одни кричали, что это ложь и попытка избежать наказания. Другие говорили, что это объясняет странности в поведении Фахима последних лет. Третьи требовали доказательств.

Мурад приказал принести разбитый артефакт, и я вызвался его осмотреть. Это был мой шанс понять, что происходит.

Осколки трезубца лежали на бархатной подушке — потухшие руны, потрескавшийся металл, остатки чего-то, что ещё недавно было источником силы. Я взял один из осколков в руки.

Кодекс в кармане слегка нагрелся, реагируя на чужую магию. Я сконцентрировался, пытаясь почувствовать остаточную энергию.

И почувствовал. Слабо, на грани восприятия. Но это была не человеческая магия. Не Покров. Что-то другое. Древнее. И знакомое.

— Это не британская работа, — сказал я вслух. — Британцы только нашли артефакт и научились его использовать. Но создан он давно. Очень давно.

Рита подошла ближе, её Покров Совы мерцал серебром.

— Я чувствую то же самое. Эта магия похожа на ту, что была в Храме.

Зал замер.

— Артефакт создавал связь между носителем и чем-то извне, — продолжил я. — Не знаю, с чем именно? но похоже Фахим говорит правду — его контролировали.

Споры о приговоре длились больше часа.

Одни требовали казни — какая разница, контролировали его или нет, люди мертвы. Другие говорили, что это меняет ситуацию. Третьи вообще не могли определиться.

Зара неожиданно поднялась со своего