Дитя лета - Луанн Райс

Жесткий стеноз Роуз был вызван тем, что с каждым биением сердца в легкие поступало все меньше крови, отчего она синела. В сегодняшней операции предстояло удалить часть утолщенной мышечной ткани под легочным клапаном и заменить изношенную перегородку новой. Все это звучало достаточно просто, и все-таки Лили чувствовала, что ей с трудом дается каждая минута напряжения.

И вот врачи вышли из помещения, выкатив на каталке Роуз, готовую к операции – с волосами, убранными под бумажную шапочку, слабенькую, подключенную к мониторам и аппаратам. Ей удалось слегка приподнять головку и отыскать взглядом Лили. Но позвала она не Лили, а Лаэма.

– Доктор Нил, – сказала она.

– Я здесь, Роуз.

– Помните, что я вам говорила.

– Я помню. И никогда не забуду.

Лили увидела, как они обменялись взглядами, и почувствовала страх, исходящий от этой тайны; она не знала, что они подразумевали, но поняла, что это нечто очень важное.

– Вы ее нашли? Нэнни?

– Да, – сказал Лаэм, низко-низко наклонившись над девочкой – прямо лицом к лицу. – Нашел. Это просто невероятно, но знаешь, где она сейчас?

Роуз отрицательно покачала головой; глаза ее слипались, хотя она изо всех сил старалась не заснуть. Лили коснулась спины Лаэма, отчасти чтобы поддержать его, отчасти потому, чего сейчас все они были единым целым.

– Скажи ты, Лили…

– Солнышко, – сказала Лили, сама с трудом веря в то, что собиралась сообщить дочери. – Нэнни поплыла к югу от Новой Шотландии. Представляешь, все киты ушли на север, а она – на юг. Нам кажется, что она где-то недалеко от Бостона, чтобы быть рядом с тобой.

– А ей это не вредно? – встревожилась Роуз.

Лили успокоила ее. У них оставалось мгновение.

– С Нэнни все будет в порядке. И с тобой тоже, родная моя девочка.

– Обязательно! – поддержал ее Лаэм.

– Пора, – сказал доктор Гарибальди. – Когда вы снова увидите Роуз, она уже будет у нас как новенькая. Она мне все рассказала о том, кто такая Нэнни, и что, когда Роуз через неделю вернется в Новую Шотландию, она сама будет плавать со всеми китами, какими пожелает. Мы ей поставим лучшую в мире заплату, и это будет последняя операция мисс Роуз Мэлоун на долгое-долгое время. А теперь нам пора.

Лили и Лаэм нагнулись, чтобы поцеловать Роуз, и девочку увезли. У Лили разрывалось сердце при виде того, как ее ввозили в лифт. Она почувствовала руку Лаэма у себя на плечах и позволила ему довести себя до кресел в зале ожидания. Там работал телевизор – он всегда там работал – и лежала стопка журналов и утренних газет. Но Лили опустила голову на руки и постаралась восстановить душевное равновесие.

– Ты же слышала, что сказал доктор, – успокаивал Лаэм. – Он настроен очень позитивно, обещал, что Роуз будет дома уже к концу недели. Лили – это же всего шесть дней!

– Я понимаю, – ответила она.

– Всего шесть дней, Лили! И мы вернемся в Кейп-Хок. И у Роуз начнется лето.

Лили позволила ему обнять себя. Были моменты, когда она не могла говорить, не могла даже думать. Девять лет назад обстоятельства настолько травмировали ее, что она выработала на них особую реакцию: либо драться, либо не реагировать. Ее тело наполнялось адреналином, и она цепенела. И сейчас происходило то же самое.

Отец Роуз заронил в нее ужас. Узнав, что жена беременна, он пришел в бешенство и стал вести себя еще хуже. Лили, не понимая, что происходит, всеми способами пыталась убедить его в том, что после рождения ребенка нисколько не разлюбит его, а станет любить даже сильнее. Но его мало трогали ее обещания.

– Обещания… – произнесла она вслух.

– Что за обещания? – спросил Лаэм.

Лили переживала состояние, близкое к трансу. Сейчас ее ребенка подключат к сердечно-легочному аппарату. Эта мысль так пугала, что все несчастья Лили разом всколыхнулись в ее душе. Ее била дрожь, которую никак не удавалось унять.

– Обещания, которые я давала отцу Роуз, – объяснила она Лаэму. – Я обещала ему, что мы всегда будем вместе, что после рождения ребенка я буду любить его не меньше, а может быть, и больше прежнего. Что ребенок не будет поглощать все мое время, что масса времени будет оставаться и на него тоже. Даже больше, потому что я собиралась бросить работу и сидеть дома.

– Лили, зачем ты думаешь о нем? – удивился Лаэм. – Ты же знаешь, что он не стоит ни твоих слов, ни мыслей.

Верно, подумала Лили. Она рассказала о нем Лаэму в самую первую ночь их знакомства, когда с ума сходила от боли, – и от физической, сопутствовавшей родам, и от эмоциональной, связанной с бегством от отца Роуз.

Она глотнула, подавив слезы.

– И слез твоих он тоже нисколечко не стоит, – сказал Лаэм, нагнувшись, чтобы поцеловать ее в лоб, в щеку, в уголок рта.

– Я часто сама доводила себя до сумасшествия, – призналась Лили. – И все время спрашивала себя: «за что?»

– За что?

– За что это Роуз? За что ей такие трудности? У нас в семье никогда никто не страдал сердечными заболеваниями. Единственный человек, у которого был приступ, – это прадедушка, и то ему был тогда девяносто один год. В течение беременности я хорошо питалась, даже кофе не пила. А вина не пила даже до того, как забеременела… Я не курила, занималась гимнастикой, правда, немного. Почему такое случилось?

– Не знаю, Лили. – И он поцеловал ей руку, другую, заглянул в глаза.

– Вот и врачи не знают. Они говорят, что тетрада Фалло не является наследственным заболеванием. Просто иногда бывает такая патология. В ней нет никаких закономерностей. И никто не знает, кого она постигнет.

– Лили, не надо так…

– Это же так просто – но почему-то только для других детей. Воздух и кровь встречаются в легких, и сердце прокачивает кровь по телу. Почему у Роуз иначе? Это же так просто…

– У Роуз все происходит точно так же, – мягко заметил Лаэм. – У нее есть сложности, это верно. Но я верю врачам. Они говорят, что это ее последняя операция на долгое время.

– На долгое-долгое время, – поправила Лили.

– Конечно, на долгое-долгое время. И мы поддержим их в этом убеждении.

Мы, снова мы.

– Что касается Роуз, здесь действительно есть свои тайны, – сказал Лаэм. – Нам они неизвестны. И может быть, мы никогда этого не узнаем. Но существует и много других почему, тоже загадочных. Например, почему я пришел к тебе в дом именно в ту ночь, когда родилась Роуз. Почему именно тогда мне понадобилось отнести тебе книги. И почему, войдя в дверь, я уже не хотел уходить из этого дома.

– Лаэм, – шепнула Лили, вспомнив обещания, произнесенные им в ту ночь, и ей впервые захотелось, чтобы он их сдержал.

– Почему… – хотел было продолжить он, но умолк. Его губы коснулись ее кожи, и она скорее почувствовала, нежели услышала, как он сказал: – «…почему я так сильно люблю вас обеих?» Но вдруг поняла, что он просто поцеловал ее в шею – и вообще ничего не сказал. Ну конечно, не сказал – ведь они находились в центре зала ожидания, куда входили и выходили врачи и сестры и где было много других родителей.