Сквозь тьму с О. Генри - Эл Дженнингс

— Нет, не здесь. Давайте пойдём к О’Райли. Что-то мне аромат этих итальяшек не по нутру.

На Двадцать второй улице Портер закрыл зонтик.

— Вот здесь мы найдём то, что ищем.

У стойки толпилась пара десятков мужчин. Столы служили подставками для локтей кричаще одетых, увешанных дешёвыми безделушками женщин.

Мы заняли свободный столик. Все присутствующие дамы одарили моего спутника восхищёнными взорами.

— Господи помилуй, Билл, неужели вы станете обедать в такой вонище?

— Лишь пиво и сэндвич. Взгляните, полковник — вот идея для рассказа!

В углу сидели две девушки — хорошенькие, бедно одетые, скромные, с пронзительным голодным блеском в глазах. Портер подозвал их.

Девушки присели за наш стол. Помещение представляло собой зал для танцев самого низкого пошиба, располагающийся в подвале под салуном. Наяривал аккордеонист, ему вторило старое разбитое пианино; посередине дёргалось в нелепом ритме несколько безвкусно одетых пар. За столиками сидело человек двадцать мужчин — все они застыли, тупо уставившись перед собой; некоторые были наполовину пьяны, другие орали хриплыми голосами обрывки песен. Гвалт, царивший здесь, досаждал, однако, ещё больше, чем вонючие испарения из их глоток.

Портер протянул девушкам меню. Их взгляды, казалось, приковались к этому замурзанному клочку бумаги. Одна из барышень, и по природе изящного телосложения, была так худа, что я боялся, как бы она в любую секунду не переломилась, словно сухой сучок. Она попыталась придать себе равнодушный вид, однако загоревшийся в её глазах огонёк выдал её. Круги вокруг запавших глаз девушки казались ещё темнее по контрасту с жирно наложенными на прозрачные щёки румянами. Она заметила мой пристальный взгляд и обернулась к своей маленькой белокурой подруге:

— Заказывай-ка ты, Мэйм.

Мэйм не стала притворяться — она была голодна, а здесь предоставлялась возможность наесться.

— Так как, мистер, — спросила она, наклонившись к Портеру, — я могу заказать, что хочу?

— Боюсь, что нет. Понимаете, леди, у меня туговато с деньгами. — И он заказал четыре пива.

Я не мог понять сути затеянного Портером эксперимента. Из множества размалёванных лиц он выбрал именно этих двоих и испытывал на них силу своей магии. Но вид голодных глаз мне не нравился. Мэйм неотрывно смотрела на какую-то пышнотелую, пухлощёкую дамочку — та благодушно уплетала мокрую вялую капусту, загребая её ложками. Мне стало не по себе. Я сунул Портеру свой кошелёк.

— Ради Бога, Билл, накормите их!

Он оттолкнул кошелёк обратно.

— Подождите. Здесь вырисовывается рассказ.

Он оплатил заказ — там и было-то всего двадцать центов. Потом он немного поговорил с хозяином забегаловки. Не знаю, о чём он просил, но хозяин, похоже, был на всё согласен.

— Уважаемые дамы, не хотите ли вы уйти отсюда и отобедать как полагается?

Глаза Мэйм тревожно забегали. Вторая девушка, Сью, встала.

— Спасибо, — сказала она. — Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Мы направились к отелю «Каледония», где располагался кабинет Портера.

— Напрасно мы согласились, Сью. Нас заберут! Стоит только войти в клоповник с этими господами, как фараоны набросятся на нас и заметут. Давай уйдём! Вот чую я, делаем глупость!

— Да мы только и делаем, что глупости. Если выдался шанс пожрать, уж я от него не откажусь! — отрезала Сью. Её манера говорить являла собой смесь достоинства, горечи и уличного жаргона.

— Поверьте, никакой глупости вы не совершаете, — сказал Портер. Он быстро шагал вперёд. — Там, куда мы идём, не ступала нога фараона.

Когда мы пришли в отель, был второй час. Портер заказал в номер бифштекс, картофель, кофе и салат из крабов. Еду он расположил на том самом столе, на котором было написано столько шедевров. Мэйм пристроилась на сундуке, Сью сидела на кушетке, а сам Портер, с полотенцем на руке, обслуживал нас, словно заправский официант. Вот в такой чуднóй обстановке и родилась в то раннее утро одна из его новелл.

— Ну как, денежки водятся?

Разговаривая с людьми, подобными нашим ночным спутницам, Портер перенимал их манеру речи и их мысли.

— Да какие там денежки, скажете тоже…

Мэйм была полностью поглощена бифштексом — уписывала за обе щеки, не останавливаясь, и прервалась только чтобы ответить:

— Едва наскребаем, чтобы заплатить два доллара в неделю за комнату. Если привалит удача — то хотя бы нажираемся, а если нет — кладём зубы на полку. Ведь редко попадаются такие шикарные господа, как вы.

— Вы даже не знаете, что это такое — когда живот сводит, — тихо добавила Сью. Она тоже была зверски голодна, однако невероятным усилием воли удерживалась от того, чтобы не последовать примеру Мэйм и не наброситься на еду с той же жадностью. — Вы никогда так не мучились, как мы.

— Да, конечно. — Билл подмигнул мне. — Трудновато вам здесь приходится, я правильно понимаю?

— В самую точку на этот раз. Очень трудно. Если обрастёшь толстой шкурой — считай, тебе повезло. А если нет — ложись и помирай. — Сью откинулась назад и уставилась на свои длинные, тонкие пальцы. — Вот так с Сэди случилось. Мы с ней приехали сюда из Вермонта вместе. Думали, устроимся певичками. Удалось устроиться в хор, и одно время мы жили очень даже неплохо. Потом пришло лето, труппа распалась, и мы остались без гроша.

Получить работу нигде не удавалось, и мы голодали по-страшному. Бедная Сэди вся измучилась, испереживалась, всё думала о Бобе Паркинсе, молилась, чтобы он вдруг объявился, как обещал. Она с ума по нему сходила, и когда мы уезжали, он пришёл и сказал, что заберёт её обратно, если у неё не сложатся дела.

Так оно всё и шло, и я больше не могла этого выносить. Вот и отправилась на улицу — заработать на жратву. Мне плевать было, что это грязные деньги. Но Сэди отказалась. Сказала, что не может разбить сердце Боба. Он придёт за ней, он обещал. Через пару недель я вернулась, у меня скопилось чуток монет, и я хотела отправить Сэд домой. Но её уже не было. Она потеряла надежду, что Боб придёт, и покончила с собой. Задушилась газом в той самой комнатёнке, где мы с ней жили.

Портер разливал кофе и впитывал в себя каждое слово.

— Наверно, Боб так и не появился?

— Нет, он таки пришёл. Сказал, что искал нас повсюду — обивал пороги всех меблирашек в городе. Я рассказала ему. Это был ужас. Он сидел и долго не мог ни слова вымолвить.

А потом принялся выспрашивать меня про Сэди, почему она не дала ему знать, что ей плохо. Я выложила ему про все наши мучения. Он сказал лишь: «Господи, Сью, вот, возьми, купи себе еды».

Он дал мне пять долларов, и мы с Мэйм заплатили за комнату, а на остальное харчевались — прошла уже целая неделя. Больше я Боба не видала. Он страшно переживал.