Сквозь тьму с О. Генри - Эл Дженнингс

Он владел этим городом, а люди, его населяющие, были объектами его наблюдения. Он проникал в самую их гущу и наставлял на них пристальный микроскоп своей блестящей проницательности. Покровы с мошенничества, мелких обманов, жалкого позёрства, слетали, будто унесённые могучим ветром. И оставались души — обнажённые и убогие. Это было как раз то, чего и добивался Чародей.

На каждом шагу поджидали увлекательные приключения. Вот юная девушка старается тайком ускользнуть за угол, а вот старый побирушка скрючился на пороге… Столько тайн! И все их Портер должен был раскрыть. Но он никогда не отходил просто в сторонку и не предавался размышлениям. Он всегда завязывал дружбу со своими персонажами.

Он изучал их секреты, узнавал об их надеждах и разочарованиях. Он пожимал руку Сопи-бродяги,[46] и Дэлси сама рассказывала ему о том, как оказалась на мели со своими шестью долларами в неделю.[47] Нью-Йорк был зачарованным лабиринтом, и за каждым углом глазам твоим представало нечто неожиданное и чудесное.

Вот в это своё королевство и ввёл меня Билл Портер.

В один из первых вечеров после моего приезда в город, он пришёл ко мне — беспечный, изысканный, в приподнятом настроении. В петлице у него красовалась роза. Застенчиво прищурившись, он вытащил из кармана ещё одну.

— Полковник, это будет ваше прикрытие. Вденьте это в петлицу, и никто в жизни не догадается, что вы с Запада.

— Чёрт возьми, зачем мне этот салат?

Но если Билл что-то задумывал, он добивался своего. Розовый бутон был прикреплён к моей петлице.

— Я обратил внимание, — сказал Билл, — что фараоны провожают вас особенно пристальными взглядами. Этот талисман отведёт от нас подозрения.

— Куда мы идём?

— Никуда и всюду. Может, мы попадём в «Адскую кухню»[48] или к Преддверью Рая. Приготовьтесь к восторгам и опасностям. Мы идём туда, куда потянет нас магнит.

Время близилось к полуночи. Мы прошли по Пятой авеню и начали прогуливаться где-то между Двадцать пятой и Двадцать шестой улицами. Десятки безвкусно накрашенных женских лиц скользили мимо нас.

— Как корабли, что проходят в ночи, — прошептал Портер. — На их пути только две скалы: фараоны и квартирные хозяйки. Взгляните, как они побиты жизнью и потрёпаны штормами. Мне нет от них покоя.

Из тьмы выступила бедно одетая девушка. На вид ей было лет семнадцать.

— Наверно, только что сбежала из спокойного болота в своей деревне.

— Как бы не так, это опытная шлюха.

— А я говорю — она в первый раз. — Портер поддел меня локтем. — Ещё не научилась вести свою лодку над омутами городской жизни.

— Это у неё такая маска. Бьёт на невинность.

— Нет, вы ошибаетесь. Давайте исследуем и увидим, кто прав. Я останусь здесь, при лошадях.

Портер частенько вытаскивал из моих рассказов о прошлом всякие словечки и вворачивал в свою речь.

Когда мы подошли, девушка пригнулась к порогу, притворяясь, что завязывает шнурки. Она подняла на меня взгляд — большие полудетские глаза были полны опаски.

— Вы переодетый полицейский? — Она говорила тихо, но её голос звенел от страха. — Не забирайте меня! Я никогда не делала этого раньше.

— Я не полицейский. Но мне бы хотелось представить вас своему другу.

Подошёл Билл.

— Вы же напугали леди! Спросите, хочет ли она отобедать с нами.

Девушка перепугалась ещё больше и отшатнулась.

— Никуда я с вами не пойду!

— Не опасайтесь, леди, с нами вы смело можете идти куда угодно.

Портер обращался к девице так, будто она была принцессой, а он — странствующим рыцарем.

В заинтересованности Портера не было никаких личных мотивов. В нём жила одна ненасытная страсть — раскрывать тайны, проникать в характеры людей. Ему не нужны были рассказы из вторых рук или подчищенные и приглаженные истории. Он был учёным, и всепоглощающим объектом его внимания являлось трепетное человеческое сердце.

Мы отправились в ресторан Мукена.[49] Маленькое, тоненькое бледное существо никогда не бывало там раньше. Её глаза светились восторгом. В обществе Портера девушка чувствовала себя так непринуждённо, что это меня даже слегка обеспокоило. Мне хотелось, чтобы юная леди знала — она находится в компании великого человека.

— Этот джентльмен — великий писатель, — прошептал я ей.

Портер ощерился в притворном гневе.

— Ничего подобного! — возразил он.

— А я верю, — заявила девушка. — Можно взглянуть, что вы написали? Наверно, что-то о красивых людях с кучей денег и всём таком чудесном?

— Да, — ответил Портер. — Это о таких девушках, как вы, и обо всём том чудесном, что случается с ними.

— Но у меня в жизни совсем нет ничего чудесного. Только нищета, и голод, а интересного ничего не случается — кроме сегодняшнего вечера, конечно. Сколько себя помню — всё одно и то же, одно и то же…

Портер сделал так, что она раскрыла душу. Да, он был прав. Наша новая знакомая была всего лишь простой деревенской девушкой, уставшей от монотонных будней и решившей попробовать настоящей жизни.

В ней не было ничего замечательного. Я не видел здесь ничего такого, о чём стоило бы написать. Единственный раз в ней проскочила искорка, когда принесли заказанный обед — её лицо осветилось неподдельной радостью. Я был уверен, что Портер разочарован.

— Когда я вижу останки кораблекрушения, мне хочется узнать, как всё произошло, — сказал он.

— Хорошо. И что вы вынесли из сегодняшних исследований?

— Ничего, кроме того, как осветилось её лицо, когда принесли суп. Об этом стоит написать! Что стоит за этой внезапной вспышкой счастья? С чего бы ей так радоваться при виде тарелки с супом в городе, где каждый вечер выбрасывают на помойку столько еды, что хватило бы прокормить целую армию? Да, здесь есть, о чём писать! Вовеки не охватить!

Всякий встречный представлялся ему сокровищем. Он водил меня в дешёвые забегаловки, ночные бары и танцевальные залы. Его влекла туда всё та же ненасытная страсть. Неудивительно, что Нью-Йорк сбрасывал свою маску перед этим несравненным Ночным Исследователем.

— Нюхом чую — сегодня вечером нам повезёт, полковник. Давайте же отправимся и ухватим удачу за загривок.

Это был уже другой вечер; мы обедали в отеле «Каледония».

Мы начали с Шестой авеню. Дождь хлестал, кажется, со всех сторон. В окошках подвальных баров смутно мерцали огоньки. Запахи затхлого пива, прогорклой капусты и старых бобов наполняли помещения. Мы исходили множество подобных захудалых пивнушек с усыпанным опилками полом и облупившимися солонками на исцарапанных, ничем не покрытых столах.