Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Ты убил их? — тихо спросила Машка.

Несмотря на все что натворили опасные гости, ей было жаль их. Мертвые и беспомощные, сейчас они вызывали только стойкое ощущение вины за то, что «усмирители» не нашли другого выхода из положения.

— Просто уговорил замерзнуть, — пожав плечами, ответил Май. Он не страдал излишней сентиментальностью.

Машка подняла с пола холодную фигурку и шмыгнула носом:

— Ты посмотри, какой он жалкий...

И правда: теперь можно было разглядеть, что волосики у жителей подвалов реденькие, а кожа вокруг глаз вся испещрена морщинками. Тоненькие, как у Барби, ручки и ножки скрючились, словно в последний момент своей жизни существо тщетно пыталось согреться.

— Неужели нельзя было придумать что-нибудь еще? — спросила Машка, поднимая подозрительно поблескивающие глаза на эльфа.

— Ну, если тебе их так жалко, можешь их разморозить, — буркнул Май. — Только подальше отсюда и потом разбирайся с ними сама!

— Так что, они живые? — поразилась Машка. — Что-то не похоже.

— Я же не убил их, — объяснил Май. — Я просто попросил землю, магией которой они живут, и воздух, который им покровительствует, усыпить их.

— Попросил, — повторила Машка зачарованно. — Вот так просто?

— А у нас все просто. Бороться с миром — привилегия людей, — фыркнул эльф. — Это вам нужно заставлять мир воевать за свое место под солнцем и доказывать окружающим важность собственного статуса. В некотором смысле вы единственные настоящие хищники, что есть в этом мире. Ни мы, ни тэкацу, ни кто-либо еще не ведет себя так и не нуждается в борьбе с чем-то для того, чтобы жить хорошо. Это ваша привилегия — заставлять и насиловать.

— Ох не нравится мне то, что ты говоришь. — Машка покачала головой.

— Ничего, — утешил ее Май, — мир не рухнет от того, что какая-то его часть тебе не нравится.

— А я-то уж испугалась! — издевательски буркнула Машка. — А эти что? Так и будут здесь валяться?

— Зная Карвен, могу предположить, что к вечеру главный зал получит новое оформление, — фыркнул Май. — А что, и ей приятно, и им все равно, где коротать вечность до пробуждения.

— Вообще-то, сдается мне, это форменный садизм, — пробормотала Машка себе под нос, однако эльфы не зря славятся острым слухом.

— Нет, садизмом обычно занимаемся мы с Вием, — рассудительно заметил он. — Кто, кроме нас, за садом-то ухаживать будет? Хотя, по-моему, ты имела в виду нечто иное.

Машка кивнула согласно и закатила глаза, демонстрируя, насколько достали ее все эти лингвистические выверты и разночтения.

— А еще, по-моему, ты хочешь есть, — добавил Май.

— Конечно! — не стала отпираться Машка. — Со всеми этими страстями и ужастями ты совершенно забыл о том, что собирался меня кормить и развлекать.

В сторону трупа она старалась не смотреть. Конечно, это был далеко не первый труп, который она видела в своей жизни. Дома, особенно по зиме, окочурившиеся бомжи не были такой уж редкостью, но Машка не знала их при жизни. А это очень облегчало шок и боль утраты. Да и вспомнившиеся ей после посещения храма Херона ходячие покойники воспринимались мерзкими, страшными, но какими-то ненастоящими. Игрушечными монстрами они казались, а не людьми, пусть даже давно переставшими быть живыми. А с Жовко, так некстати вызвавшим огонь на себя, она разговаривала только что. Он умел петь и хотел быть похожим на накка. Неподвижные ноги и благоговеющий перед эльфами дух зала как-то не складывались в голове у Машки в цельную картину. Смерть их провожатого была слишком неожиданной, хотя может ли быть ожидаемым конец жизни?

— Брр! — сказала она. — Мне срочно надо что-нибудь съесть.

— Вы, люди, такие примитивные. — Май вздохнул с сожалением, не поймешь — наигранным или искренним. — Как переволнуетесь, так вам сразу жрать хочется. Никакой тонкости или загадочности. А для женщины это первое дело.

— Женщиной я буду только после того, как поем! — рассудительно заметила Машка.

— А я и не знал, что это у вас происходит именно так. — Эльф улыбнулся. — У меня почему-то были другие сведения.

— Ничего ты в женщинах не понимаешь, — важно сказала Машка. — Хорош ржать. Пора подкрепиться.

Так они и поднялись в кухню, словно Винни-Пух с Пятачком. Только что песенки дурацкие не пели, да и воздушного шарика у Машки не было. Зато сдавленное хихиканье, более похожее на истерическое хрюканье, Машка издавала все дорогу, хоть и пыталась сдерживаться. Похвастаться стальными нервами она не могла никогда.

Никакой паники в зале, куда обрадованная хозяйка провела их, не было. Посетители все так же жевали, переговаривались, а между столиками все так же скользили официанты в тапочках.

— Они сильно испортили тело? — беспокойным шепотом спросила Карвен у эльфа.

— Вроде бы нет, — неуверенно отозвался тот. — Откровенно говоря, я не присматривался.

— Тогда я свяжусь с сыщиком душ, — успокоилась женщина. — Мальчик был мне очень дорог. Ты знаешь, я страшно привязчива. Я бы хотела, чтобы он и дальше работал на меня.

Она присела на скамейку, взгляд ее слегка расфокусировался, точно Карвен прислушивалась к своим ощущениям, потом вскочила, махнула Маю рукой и унеслась куда-то. Тот довольно потер руки.

— Ну вот, теперь нас будут кормить. И, заметь, ни лошика не возьмут!

— Это просто замечательно, — нетерпеливо отозвалась Машка. — А кто такой сыщик душ?

— Это такой специальный маг, который разыскивает душу умершего, если она не успела уйти далеко и хочет вернуться, — объяснил Май. — И, соответственно, загоняет ее обратно в тело. Конечно, если оно не получило повреждений, несовместимых с жизнью.

Когда им торжественно принесли еду, музыка стала чуть громче, а Май, глянув в центр зала, хмыкнул неодобрительно. Машка немедленно заинтересовалась происходящим и, похрустывая аппетитно каким-то красноватым листиком, на который тоненьким слоем намазан был удивительно вкусный паштет, навострила уши. Молоденький мачо испанского типа, с черными волосами и цыганистыми хитрыми глазами принялся рассказывать романтическую историю под нехитрую мелодию, льющуюся непонятно откуда. Суть ее была в том, что раньше он, инкуб, жил в астральных сферах в свое удовольствие, но однажды его вызвала прекрасная магичка, в которую он и влюбился. Магичка была гнусной стервой и использовала его чувства, но он не желал и не мог покинуть ее и мир, в котором она жила. И теперь не приспособленный к существованию в материальном мире дух тихо угасал. А потом он запел и, взмахнув голыми руками, будто крыльями, взлетел. Смотрелось все это так искренне и трогательно, что Машка даже всхлипнула от сочувствия к несчастному инкубу. Рядом неслышно возникла Карвен с плоским блюдом, полным разноцветных ягод.