Пожар над Техасом - Сюзан Таннер

Слейд не ответил, так что Хардинг повторил вопрос:

– Что ты теперь собираешься делать?

– Ничего, – медленно произнес Слейд. – Все, что надо. Я готов получить следующее задание.

Хардинг широко улыбнулся:

– Что ж. Мне нужно, чтобы кто-то съездил на некоторое время на север. Армия попросила поддержки рейнджеров на Орегонской Тропе. Там вроде решили осесть какие-то поселенцы, к неудовольствию команчей Коцотека. Там будет весьма неуютно.

Слейд цинично улыбнулся. Неуютно. Так всегда выражался Хардинг, когда дело становилось чертовски опасным. Поднявшись, Слейд заметил лежавшее на столе у Хардинга объявление и задержался, чтобы его прочесть. Крупными буквами извещалось, что нужен представитель закона для обеспечения защиты жителей небольшого городка на территории Нью-Мексико. Не обращая внимания на вопросительно поднятые брови Хардинга, Слейд подобрал объявление, сложил его и спрятал в карман рубашки.

Направляясь к дверям, он знал, что глаза капитана сверлят ему спину.

Спустя несколько часов Слейд одиноко сидел в комнате, которую всегда держали наготове для него. Опершись спиной на стену и вытянув ноги перед собой на кровати, он наблюдал, как по мере угасания дня солнечные лучи медленно переходят с одной стороны комнаты на другую. Он сидел и старался ни о чем не думать, но это оказалось невозможно.

Незадолго до того как совсем стемнело, в комнату ворвался пропыленный, прямо с дороги, Джеб с бутылкой виски.

– Проклятье, парень, долго же ты сюда добирался, – он остановился как вкопанный, увидев нескрываемую боль в глазах Слейда. – Дерьмово?

Слейд криво улыбнулся ему:

– Да. Дерьмово.

– Что ж. Полагаю, тебе нужно вот это, – Джеб поднял выше бутылку.

– Полагаю, что да.

После того как они опустошили полбутылки, Джеб посочувствовал:

– Я пытался предостеречь ее от тебя.

– Предостеречь? – Слейд чувствовал, что он еще не пьян, а ему хотелось напиться. Он сделал еще хороший глоток. – Предостеречь о чем?

– Чего ты хочешь от Кэтрин? Ты хочешь от нее больше, чем она может тебе дать.

Слейд хотел было опровергнуть слова Джеба, но потом пожал плечами. Какая, в сущности, разница?

– С этим, – отрывисто сказал он, – все покончено.

Джеб поглядел на него:

– Для тебя не покончено.

Никто больше не посмел бы сказать этого Слейду, но Джеб знал все о его прошлом, как и Слейд – о прошлом Джеба.

– Почему ты дал ей уйти?

Слейд с яростным возмущением поглядел на него:

– Ты же сам, сукин ты сын, говорил мне, что это будет ошибкой?

– Ну и что? – возразил Джеб. – Мне-то почем знать, ошибкой или нет?

– Тебе точно это знать неоткуда!

– Признаюсь, я никогда не понимал женщин, – продолжал Джеб. – Но что уж точно, они мне дьявольски нравятся. – Какое-то время он рассматривал угрюмое лицо Слейда. – Слушай, Слейд, если она и есть то, что ты хочешь, езжай за ней.

– Кет.

– Тогда я поеду, – сказал с готовностью Джеб.

– Я убью тебя, сукин сын!

Джеб уставился на него:

– Не для себя, ты, осел. Для тебя.

Когда на следующее утро Слейд явился доложиться в кабинет Хардинга, он был трезв, но выглядел и чувствовал себя ужасно. И, выйдя с новым приказом, лучше себя не почувствовал.

Джеб ожидал его на плацу.

– Куда ты отправляешься?

– На север. Команчи Коцотека устраивают заварушку с поселенцами. Полагаю, армейским нравится, как я разговариваю с команчами. Во всяком случае, Хардинг считает, что я могу немного снять напряженность на Орегонской Тропе. – Слейду не слишком нравилось это задание. Он не хотел видеть больше ни одного команча.

Джеб, прекрасно понимая его, сочувственно хлопнул приятеля по плечу.

– Что ж, до встречи!

– Ладно, – Слейд сел на крапчатого, которого подвел ему мальчишка, и загадочно добавил: – Тебе понравится Нью-Мексико.

Озадаченный Джеб сдвинул шляпу на затылок и проводил его взглядом.

ГЛАВА 28

Теплый апрельский воздух ласково коснулся щеки Кэтрин. Она запрокинула лицо навстречу вечернему солнцу, вдыхая аромат весны. В нем смешался легкий сладкий запах полевых цветов и смолистая пряность сосновых иголок. Высоко в небе прокричал дикий гусь, и девушка проводила его взглядом.

Он казался таким отчаянно одиноким в этом бескрайнем голубом просторе. Какое-то пронзительное чувство: то ли горько-сладкие воспоминания, то ли ощущение собственного безысходного одиночества – заставило Кэтрин отвернуться. По правде говоря, ей надо было уже вернуться домой. Элизабет нервничала, когда Кэтрин уходила одна в эти долгие прогулки.

И как ни надеялась она, что Элизабет будет радоваться возможности побыть наедине с мужем, жена брата сердилась. В отличие от Кэтрин, Элизабет совершенно не понимала, как это хорошо побыть без людей.

Форд встретил сестру на дорожке неподалеку от дома. Его не обманула ее показная веселость, он понял, что Элизабет права в своих тревогах. За улыбками, смехом, разговорами скрывалась несчастливая душа. Он пошел рядом с Кэтрин и взял ее за руку.

Большая мозолистая рука Форда напомнила девушке Слейда. Кэтрин теперь все напоминало о Слейде. Она вздохнула. Форд слегка сжал ее пальцы.

– Все изменится к лучшему, сестренка.

– Я дома уже пять или шесть месяцев, – тихо отозвалась она. – Ничего не меняется.

Никакие доводы Форда не могли опровергнуть ничто не изменилось.

– Шей счастлива, – сказал он, зная, что Кэтрин считала это стоящим любой жертвы.

– Она была счастлива и до того, как я вернулась домой, – напомнила брату Кэтрин.

– Твой поступок был великодушным и бескорыстным. – Форд понимал, чего это стоило сестре, что это было самое тяжелое решение в ее жизни… и теперь она невыносимо страдала.

Кэтрин остановилась и повернулась к нему, продолжая сжимать его руку.

– Я дала Шей то, чего заслуживает любая маленькая девочка: мать с отцом и спокойный дом, где ее любят больше всего на свете. – Это было все, что Кэтрин хотела ей дать. – Тетя Ди и Дойл любят ее так же крепко, как я. Они дадут ей то, что никогда не смогла бы я.

– Я знаю, чего это тебе стоило, – грубоватым голосом повторил Форд. Они все знали это. – Проклятье, Кэт, – слова с досадой рвались у него с языка, – я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Меня нельзя назвать несчастной, Форд.

Но это была ложь, и они оба это знали. Правду говорили ее грустные глаза.

– Ты собираешься уехать отсюда? Да? – Он не мог смириться с этим. Он не хотел терять Кэтрин. Он никогда не говорил об этом, не желая наводить ее на эту мысль. Но Элизабет сказала, что Кэтрин нервничает, что ей плохо здесь, а несколько дней назад Кэтрин заставила их принять бумагу, подписанную ею, передающую ее права на половину фермы Форду с Элизабет.