Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Человеком, который создал из нас команду, был наш директор, Йохан Брюнель, бельгиец с непроницаемым лицом игрока в покер и бывший участник «Тура». Йохан знал, что нужно для победы в «Туре»; он дважды был победителем на этапах. В 1993 году он выиграл самый быстрый на то время этап за всю историю «Тура», а в 1995 году выиграл еще один, когда эффектно обошел Индурайна на финише в Льеже. Они с Индурайном ушли в отрыв вдвоем, и Йохан всю дорогу просидел на колесе у Индурайна, а затем сделал рывок и обставил испанца в спурте на самой финишной черте. Он был умным и изобретательным гонщиком, который знал, как обойти более сильных соперников, и сумел привить это стратегическое чутье ребятам нашей команды.

Идея проведения командных тренировочных сборов принадлежала Йохану. Мы поверили в план и без жалоб проводили целые недели в Альпах и Пиренеях. Мы изучали горные участки трассы «Тура» и практиковались на подъемах, которые нам предстояло преодолеть, дружно откатать семь часов в день при любой погоде

На горных участках я старался держаться поближе к Кевину и Тайлеру, потому что они были нашими главными горняками, и это им предстояло проделать основную работу, втягивая меня на крутые подъемы. В то время как большинство гонщиков отдыхали перед новым сезоном или выступали в классике, мы в кошмарных условиях крутили педали в горах.

У нас с Йоханом родилась походная шутка. Был январь, и в Пиренеях каждый день лил дождь. Я выбивался из последних сил, штурмуя бесконечные подъемы, а Йохан следовал за нами в уютной теплой машине и развлекал меня болтовней по рации.

Однажды я вышел в эфир и сказал:

— Йохан?

— Да, Лэнс, что ты хочешь?

— В следующем году я перехожу в классику.

С тех пор я говорил это каждый день. Довольно скоро Иохан уже знал, что будет дальше.

— Йохан?

— Погоди, Лэнс, дай угадаю, — говорил он совершенно безразличным голосом. — В следующем ГоДУ ты переходишь в классику.

— Точно.

Когда мы не работали в Альпах или Пиренеях, тренировался самостоятельно. Все, что я делал, быЛо п°священо одной цели. Мы с Кик жили, думая только о Двух вещах: как выиграть «Тур де Франс»

Родить здорового ребенка. Все остальное казалось ВТоРосгепенным, лишним.

Я пахал как конь. Я решал проблему «Тура» словно школьную задачу по математике, физике химии и диетологии. Я просчитывал на компьютере соотношение веса тела и экипировки с потенциальной скоростью велосипеда на разных этапах, пытаясь найти формулу, которая поможет мне добраться до финиша быстрее всех остальных. Я выстраивал компьютерные графики тренировок, определяя дистанции, расчетный объем работы и пороги выносливости.

Даже еда превратилась в математически выверенный процесс. Я строго контролировал количество принимаемой пищи. На кухне я поставил маленькие весы и отмерял на них порции макарон и хлеба. Затем я подсчитывал соотношение энергозатрат и потребления калорий, стараясь точно определить, сколько и чего следует съесть и сколько калорий нужно сжечь за день, чтобы приход энергии оказался меньше расхода и благодаря этому сбросить вес.

Тут обнаружилось одно непредвиденное преимущество рака: болезнь полностью перекроила мое тело. Я стал более сухощавым. На старых фотографиях я был больше похож на игрока в американский футбол — с толстой шеей и широким торсом, что сильно помогало мне в спринте. Но, как это ни парадоксально, моя мощь тормозила меня в горах, поскольку слишком много сил уходило на то, чтобы втягивать такой вес на подъемы. Теперь я стал почти тощим, и у меня появилась легкость, которой я никогда раньше не ощущал. Я стал поджарым и, кроме того, более уравновешенным.

Считалось, что я не могу победить в «Туре» изза проблем с подъемами. Я всегда был хорошим спринтером, но в горах возникали трудности. Эдди Мерке много лет подряд говорил, что мне нужно похудеть, но только сейчас я понял почему. Даже пара сброшенных килограммов была солидной форой для гонок в горах — а я похудел почти на семь. Это было все, что мне требовалось. Я стал показывать в горах очень хорошие результаты.

Каждое утро я вставал и ел на завтрак одно и то же — немного мюслей с хлебом и фруктами, если только мне не предстояла особенно продолжительная тренировка. В таких случаях я добавлял еще омлет из яичных белков. Пока я ел, Кик наполняла мои фляги водой, и в восемь часов я уже открывал дверь, чтобы присоединиться к Кевину и Тайлеру. Как правило, мы без перерыва крутили педали до самого обеда, то есть примерно до трех часов дня. Вернувшись домой, я принимал душ и спал до ужина. Вечером я снова поднимался, отмеривал себе порцию макарон и ужинал вместе с Кик.

Мы ничем не занимались. Никуда не ходили. Мы только ели, а затем ложились в постель, чтобы утром я мог встать и снова отправиться на тренировку. Так мы жили несколько месяцев. Некоторые из подруг говорили Кик: «Как вам хорошо, вы живете на юге Франции». Если б они только знали!

Пока я тренировался, Кик отправлялась по делам или отдыхала на веранде. Она считала, что Ницца — это идеальное место для беременной, потому что там молено бродить по открытым рынкам и покупать свежие фрукты и овощи. По вечерам мы листали книги о беременности и следили по ним за ростом будущего ребенка. Сначала он был величиной с булавку, затем с лимон. Важный день наступил тогда, когда Кик в первый раз не смогла застегнуть джинсы.

Мы очень серьезно настроились на достижение цели. Велоспорт — это тяжелая, очень тяжелая работа, и Кик относилась к ней с уважением. «Успехов тебе на работе», — говорила она каждое утро, когда я уезжал. Если бы мы оба одинаково строго не придерживались избранного образа жизни, у нас вряд ли что-нибудь получилось бы. Если бы она ощущала скуку, разочарование или недовольство, мы не смогли бы прожить эти месяцы в согласии. Кик играла настолько важную роль в моем тренировочном процессе, что ее можно было бы взять в команду на ставку ассистента.

Кевин все это видел, потому что он был нашим лучшим другом и у него тоже была квартира в Ницце. В отличие от меня, в Европе дома его никто не ждал. Он возвращался с гонок в пустую квартиру, чтобы найти там прокисшее молоко. У меня всегда была свежая одежда, чистый дом, кошка, собака и все, что нужно в плане еды. Но, чтобы все это обеспечить, Кик приходилось здорово потрудиться. Прежде я всегда чувствовал себя в Европе неуютно и одиноко. Теперь же, будучи счастливым в браке человеком, я очень высоко ценил такую жизнь.

Бывали дни, когда у меня случался прокол и я оказывался один у черта на куличках. Тогда я звонил домой, и Кик отправлялась меня искать. Иногда она выезжала в горы только для того, чтобы привезти мне фруктовый пунш «Gatorade» и еду. Теперь она знала о велоспорте абсолютно все и поэтому могла быть полез — ной. Она знала, что и когда мне нужно, в какие дни мне приходилось особенно тяжело, когда нужно поговорить по душам и когда меня лучше оставить одного.