Проклятые башни - Кейт Форсит

Она испугалась, не сделала ли что-нибудь не так. Фельд попытался как умел научить ее языку Хан’кобанов, но это был очень странный язык, в котором жесты и интонации имели такое же значение, как и сами звуки. К счастью, Изабо привыкла говорить на языках зверей и птиц, которые тоже включали в себя не только сложную систему звуков, но также позы и жесты. У нее были способности к языкам, и она усердно училась, поэтому к тому времени, когда Изабо отправилась из Башен Роз и Шипов на Хребет Мира, она знала все, чему Фельд мог научить ее. Но предстоящая зима все-таки пугала ее, поскольку она знала, насколько отличается жизнь Хан’кобанов от привычной ей жизни, и уже начала скучать по Бронвин, оставленной на попечении Фельда.

Хан’кобанский воин заговорил с ней, издав несколько резких звуков, больше походящих на нечленораздельные возгласы, чем на слова. Он сказал что-то о Зажигающей Пламя, сделав быстрый размашистый жест в сторону вершины холма. Изабо кивнула и улыбнулась в знак того, что поняла, но он смотрел на нее столь же презрительно.

Остальные Хан’кобаны тоже остановились вокруг нее, коротко переговариваясь между собой и делая странные отрывистые знаки руками. Потом они снова понеслись по снегу на своих салазках, взволнованно улюлюкая. Но их предводитель не ушел. Вместо этого он нагнулся, развязал ремешки, снял с ног салазки и привязал их к спине. Не говоря ни слова, он махнул по направлению к вершине холма и быстро и без усилий зашагал по склону. Изабо побрела за ним, тяжело дыша и с трудом вытаскивая глубоко увязавшие в снегу башмаки. Время от времени он останавливался и ждал ее, и Изабо изо всех сил старалась не выказать обиды на его холодную и суровую вежливость.

Солнце уже почти зашло, когда они наконец добрались до вершины горы, и ноги у Изабо горели, а все тело дрожало от холода и усталости. Они поднимались на один обледенелый склон за другим, оставив долину далеко позади. Хан’кобан ни разу не заговорил, и Изабо очень радовалась этому, поскольку и так задыхалась. Над ними на фоне розовеющего неба виднелись темные валуны, и подолом белого бархатного плаща уходили вниз длинные заснеженные склоны. Он дожидался ее, стоя прямо под огромным круглым камнем, его смуглое лицо было бесстрастным. В конце концов она подошла к нему и остановилась, хрипло дыша, одной рукой держась за бок, а другой утирая нос, из которого лило ручьем. Он дал ей лишь, чуть-чуть перевести дух, потом повел вдоль скалы.

У Изабо перехватило дыхание. Тропинка, по которой они шли, вела через обледенелую каменную арку ко входу в гигантскую пещеру, над которой нависала отвесная горная вершина. Внизу расстилалась широкая долина, с трех сторон окруженная вздымающимися к небу утесами. С одной стороны от входа в пещеру грохотал водопад, низвергаясь в озеро, почти полностью замерзшее, за исключением того места, где бурлил пенистый поток. Вода там была сине-зеленой и очень прозрачной, а полынью окаймляли огромные глыбы льда. Маленький мальчик привел на водопой стадо больших похожих на коз косматых животных с плоскими копытами и ветвистыми рогами, и они сгрудились у края воды, почти сливаясь с белизной снега.

Внезапно от арки отделился высокий Хан’кобан. Изабо, вскрикнув, отпрянула, поскольку в своих белых мехах он был почти невидим на белом снегу. Ее провожатый произнес какое-то гортанное слово, и часовой ударил ладонью одной руки по краю другой. Провожатый Изабо кивнул один раз и провел ее в арку.

Вход в пещеру зиял высоко над ее головой, окаймленный бахромой сосулек. Натянув плед на окоченевшие щеки, Изабо вошла внутрь вслед за Хан’кобаном. Пещера уходила далеко в глубь горы, а от главного зала ответвлялось множество неглубоких ниш и маленьких пещерок. Вдоль одной стены бежал ручеек, образовывая несколько мелких заводей, часть из которых по краям покрылась корочкой льда. На земляном полу горело множество костров, каждый из которых окружала куча шкур и груды кухонной утвари, оружия и грубых деревянных плошек. У самой дальней стены пылал большой костер, дым которого уходил в отверстие высоко над их головами. Там и сям из каменных стен торчали горящие факелы, но их свет почти не разгонял темноту.

От дыма у Изабо заслезились глаза, и ей пришлось щуриться. Она разглядела множество мужчин и женщин с прямой осанкой, сидевших, поджав ноги, у костра. Все они были одеты в длинные облегающие штаны из мягкой белой кожи, вязаные рубахи и кожаные куртки. Многие кутались в длинные плащи из меха разных животных — Изабо узнала косматого медведя, волка, арктическую лису и густой белый мех гэйл’тиса. Была среди них даже роскошная пятнистая шкура саблезубого леопарда со свирепой головой и кривыми клыками и белая шкура снежного льва.

Старая женщина в плаще из снежного льва сидела на толстой стопке шкур, отбросив на спину капюшон в виде оскаленной морды с белой гривой, окаймленной черным. В отличие от остальных женщин, сидящих вокруг костров, ее лицо было явно человеческим, несмотря на резкие черты и высокие скул. Ее глаза были такими же голубыми, как у Изабо, а в длинных волосах, откинутых со лба, поровну смешались седина и рыжина. Когда Изабо приблизилась к костру, женщина подняла глаза и окинула ее властным взглядом.

Изабо уже давно с огромным нетерпением предвкушала момент, когда увидит свою прабабку, и первым ее импульсом было броситься вперед, обнять и расцеловать старую женщину. Но холодное властное лицо обескуражило ее, и она просто сделала приветственный жест. И снова ее охватило беспокойство, не допустила ли она какой-нибудь ошибки, поскольку лица воинов застыли, а Зажигающая Пламя нахмурилась. Потом она указала на Изабо, а после этого на пол у своих ног.

— Сядь, — сказала она гортанно.

Изабо послушно опустилась на пол, гадая, что же ее ожидает. Она очень робела и чувствовала себя не в своей тарелке, несмотря на то, что ни один из множества Хан’кобанов в пещере, казалось, не заметил ее присутствия. Все вокруг продолжали прясть, вязать, вырезать или ковать что-то, не удостоив ее ни единым взглядом. Даже Совет Шрамолицых Воинов не обращал на нее внимания, хотя они сидели так близко, что она чувствовала их резкий запах и видела странный бесцветный блеск их глаз.

Но Зажигающая Пламя все еще продолжала пристально ее рассматривать, и Изабо ответила ей столь же любопытным взглядом. Тонкие губы старой женщины стали еще тоньше, а ее рука внезапно взметнулась вперед, ударив Изабо по лицу.

— Бесстыжая, смотришь, — сказала она.

Изабо ошеломленно приложила руку к щеке.

— Но вы же на меня смотрите!

Старая женщина снова ударила ее по лицу.

— Бесстыжая, пререкаешься!

У Изабо глаза наполнились слезами, но она опустила их и больше не подняла. Через некоторое время она скорее почувствовала, чем увидела, что Зажигающая Пламя сделала выразительный жест и позвала: