Проклятые башни - Кейт Форсит

— Бесстыжая, смотришь, — сказала она.

Изабо ошеломленно приложила руку к щеке.

— Но вы же на меня смотрите!

Старая женщина снова ударила ее по лицу.

— Бесстыжая, пререкаешься!

У Изабо глаза наполнились слезами, но она опустила их и больше не подняла. Через некоторое время она скорее почувствовала, чем увидела, что Зажигающая Пламя сделала выразительный жест и позвала:

— Хан’калил!

От соседнего костра поднялась женщина и подошла, встав на колени перед Зажигающей Пламя с опущенной головой и сложенными перед собой руками. Она произнесла несколько гортанных звуков, и Изабо разобрала:

— Да, Зажигающая Пламя?

Старая женщина отдала какие-то приказы, но настолько быстро, что Изабо ничего не поняла.

— Да, Зажигающая Пламя, — снова ответила Хан’калил, но на этот раз немного с другой интонацией. Изабо напряженно прислушивалась, исполненная решимости как можно лучше изучить этот язык. В противном случае ее жизнь в следующие несколько месяцев обещала быть очень тяжелой и одинокой.

Внезапная увесистая оплеуха застала ее врасплох. Зажигающая Пламя указала на женщину и сказала:

— Иди. Хан’калил научит тебя манерам. Вернешься, когда будешь вежливой.

Изабо подавила желание запротестовать и, во всем подражая хан’кобанке, сказала:

— Да, Зажигающая Пламя.

Старая женщина кивнула, давая понять, что разговор окончен, но Изабо почувствовала ее одобрение и молча пошла за высокой гибкой фигурой. Хотя холодный прием прабабки довел ее почти до слез, Изабо смогла сдержать обиду и разочарование, исполненная решимости не выказывать никакой слабости перед этими суровыми угрюмыми чужаками. Хан’калил жестом указала на стопку шкур, и Изабо покорно села. Не говоря ни слова, хан’кобанка передала ей каменную ступку и пестик, и Изабо начала перетирать находящееся внутри зерно.

Толстые спиральные рога были только у мужчин-хан’кобанов, а Хан’калил, как и остальные Хан’кобаны, была высокой, с кожей оливкового цвета, роскошной гривой белых волос и четырехсуставчатыми пальцами, но резкое с выдающимися чертами и глубоко посаженными глазами лицо явно выдавало ее принадлежность к другой расе.

Вскоре она поняла, что Хан’калил находилась в самом низу их иерархии, будучи лишь немногим выше служанки у воинов, сказителей, кузнецов и хранителей огня, которые были наиболее почитаемыми людьми прайда. У Хан’калил был всего лишь один шрам — грубая стрелка на левой щеке, а ее имя означало «крольчонок» и носило на себе отпечаток ласковой снисходительности. Тот факт, что Зажигающая Пламя произнесла ее имя перед Изабо, показывал, насколько малым уважением она пользовалась. Имена держали в тайне, открывая их лишь друзьям и родне. Будучи посторонней, Изабо не имела права знать ничьего имени, а именовать их можно было по титулу и позиции в иерархии.

Самым уважаемым и почитаемым лицом в прайде была Зажигающая Пламя. Ей доставались лучшие куски мяса; она занимала самое удобное место у костра, и все — даже Первый из Шрамолицых Воинов — приближались к ней со склоненной головой. Это был тот самый воин, который носил плащ из меха саблезубого леопарда, и каждую его щеку рассекали три тонких шрама, а еще один прорезал лоб, оканчиваясь на переносице. Скоро Изабо узнала, что он был вторым по могуществу лицом в прайде, и была жестоко избита за то, что выказала неуважение, встретившись с ним взглядом.

Никто никогда раньше не бил Изабо, и жестокость Хан’кобанов стала самым тяжелым моментом в ее новой жизни. Они не знали ни жалости, ни доброты, ни прощения, ни снисхождения. Нарушителей хан’кобанского кодекса чести оставляли на высокой скале Белым Богам, и если они не погибали от голода и холода, то становились добычей диких зверей или хищных птиц. Даже самые незначительные нарушения карались оплеухами, побоями или лишением тепла и еды.

В следующие несколько недель Изабо сопровождала Хан’калил повсюду, безмолвно наблюдая и слушая, и первым делом она научилась держать глаза опущенными, а руки неподвижными. Поскольку каждый жест имел определенное значение, случайная жестикуляция могла ввести в заблуждение, и Изабо наделала немало глупых ошибок, прежде чем привыкла постоянно держать руки сложенными на коленях.

Ее задачу усвоить хорошие манеры очень затрудняла невозможность задавать вопросы и смотреть слишком пристально. Любой намек на любопытство считался в высшей степени оскорбительным. После нескольких оплеух Изабо научилась не просить объяснений и не интересоваться причинами, не смотреть ни на кого прямо и не спрашивать об их имени, не приближаться к чужому костру без приглашения, не прикасаться к другим, не начинать есть прежде чем поели старшие, и ни с кем не заговаривать, если к ней не обратились. В условиях такой скученной жизни эти правила обеспечивали неприкосновенность личного пространства членов прайда, но Изабо, общительная и любопытная, постоянно невольно кого-то оскорбляла.

Она не осознавала, насколько строгой была социальная иерархия прайда. Поскольку Изабо не прошла испытания и инициации, она считалась ребенком и поэтому имела более низкий статус, чем все остальные взрослые в группе, даже младше ее по возрасту. То, что она была правнучкой Зажигающей Пламя и дочерью почитаемого Хан’гарада, который когда-то был Первым Воином и летал на спине дракона, ничего не меняло. Она была им чужой и, следовательно, изгоем, к тому же неинициированной, и поэтому не имела ни имени, ни положения в прайде.

Как и всех остальных детей, ее звали просто «Хан». Ей приходилось спать совсем далеко от костра и позволялось есть лишь тогда, когда все остальные насытились. После этого общий горшок и ее собственную миску и ложку ритуально очищали, чтобы избавиться от скверны ее прикосновения. Единственными людьми, к которым Изабо дозволялось обращаться по собственной воле, были другие ребятишки, которые еще не совершили путешествие к Черепу Мира. Поскольку большинство проходило испытание и инициацию в свою тринадцатую долгую тьму, это означало, что большую часть времени она проводила с более младшими детьми. Большинство взрослых Хан’кобанов игнорировало ее, лишь время от времени бросая ей те или иные короткие приказы, но несколько человек из недавно инициированных взяли за обыкновение унижать ее при каждом удобном случае.

Хотя Изабо старательно пыталась изучить обычаи прайда и уже понимала почти все из того, что ей говорили, с ней до сих пор обращались как с отверженной. Очень часто она чувствовала себя как будто невидимой, чем-то вроде призрака, реющего на краю прайда. Иногда ей хотелось завизжать, запрыгать и замахать руками, крича: «Посмотрите на меня! Я здесь, я существую!» Вместо этого она прикусывала язык, опускала глаза и привыкала к тому, что ее называли ребенком.