Румо и чудеса в темноте. Книга II - Вальтер Моэрс

– Можешь себе представить?

– Нет, не можешь.

Смайк вздохнул.

– Если мы их найдём – а это ещё неизвестно, - тогда мы начнём использование ауратишских инструментов. И вот в этот момент ты можешь начинать за нас болеть.

– Но сейчас ты можешь опять немного помурлыкать.

– С удовольствием! А для чего? Чтобы усилить энергетическое поле лодки или что-то подобное?

– Нет.

– Чтобы ты заткнулся.

– Нам нужно сконцентрироваться.

Красное чудовище

Театр заметно опустел. На трибунах всё ещё были паникующие зрители, но очевидно кто-то позаботился о том, чтобы солдаты занялись эвакуацией зрителей.

На арене Рольф и Урс подошли к Румо и Ушану. Олег, Таско и Биала стояли там же. Они пытались вместе выработать стратегию.

– Скоро ряды опустеют, – заметил Ушан де Люкка. – А затем им достаточно просто закрыть выходы и эти металлические парни начнут в нас стрелять. Мы должны уходить отсюда.

Олег Дюнный был занят тем, что бросал камни из своей пращи в солдат в рядах зрителей.

– Мы должны идти на балкон к этим медным парням, – сказал он между двумя бросками. – Если мы с ними разберёмся, то исход сражения ясен.

– Их невозможно победить,- бросил Урс. – Они из металла. Это было бы самоубийством.

Вдруг по театру пронёсся крик, более отчаянный и испуганный, чем вопли зрителей.

Укобах выбежал из ворот на арену, дико вопя и размахивая руками.

– Помогите! – кричал он. – Румо! Помоги!

Вольпертингеры, медные парни, солдаты – все замерли, так как за Укобахом через ворота на арену выбежал рубиново-красный монстр на длинных лапах, мгновенно привлекший всеобщее внимание.

Как только гигантский паук увидел вокруг себя всех этих существ, он остановился. Он поворачивался вокруг себя на своих восьми лапах, его крылья возбуждённо трепетали.

Укобах задыхаясь, подбежал к Румо и его товарищам.

– Это Укобах. Он мне помог вас освободить, – представил он его своим друзьям.

– Очень приятно, – сказал Ушан, вежливо поклонившись. – Но скажи-ка, Укобах, кого это ты с собой притащил?

Он указал шпагой на монстра, с чьих губ капала гнойная слюна.

– Это паук, – сказал Укобах, пытаясь спрятаться за спиной Румо. – Гигантский паук с крыльями. Без понятия какой идиот его выпустил.

Чёрные исполины

Рибезел маршировал к Театру красивых смертей со своим маленьким, но решительно настроенным отрядом пожилых вольпертингеров. Когда они вышли на перекрёсток, то путь им преградила вражеская армия.

Таких существ Рибезел ещё никогда не встречал в Геле. Они были огромными, с головы до ног завёрнуты в чёрные плащи, головы скрыты под большими капюшонами. И у всех воинов было абсурдно большое оружие – топоры, мечи и шипованные дубинки. Их было несколько сотен и от них исходил гнилостный запах, заставлявший думать об открытом гробе. Вольпертингеры и Рибезел приготовились к сражению.

Вожак вражеских солдат, огромный парень с ещё более огромной косой, поднял руку и воскликнул низким голосом:

– Эй! Псины! Вы – вольпертингеры? Тогда вы точно должны знать, где мы можем найти этого тупицу Румо.

– Вы ищете Румо? – спросил бургомистр. Он шагнул вперёд, держа наготове меч. – Что вам от него нужно?

– Мы хотим ему помочь, – пробурчал чёрный великан. – Могу себе представить, в какие неприятности он вляпался.

Рибезел подошёл к бургомистру:

– Мы идём на помощь к Румо. Кто вы?

– Мы – мёртвые йети, – снова пробурчал великан и отбросил свой капюшон назад, чтобы показать свой чёрный череп.

Рибезел и вольпертингеры отпрянули назад.

– Не бойтесь, – сказал чёрный. – Мы не так мертвы, как выглядим. Меня зовут Шторр. Шторр-жнец. Я тут, поскольку мне в голову пришла кое-какая идея.

– И что за идея пришла тебе в голову Шторр, э-э-э, Жнец? – спросил бургомистр.

– Это тебя не касается, – ответил Шторр. – Это я могу только Румо рассказать. Итак, вы знаете, где он?

– Вы можете сражаться? – спросил Рибезел.

Шторр повернулся к своим парням.

– Как думаете, парни, мы можем сражаться?

– Нет! – крикнул один йети из последних рядов.

Прощание Тиктака

Боль превратилась в бешенство, скорбь в жажду сражения – кажется, данный момент был очень удачным для генерала Тиктака, поскольку в Геле царил хаос. Чем ближе он подходил к театру, тем больше ему навстречу бежало кричащих и раненых граждан и солдат.

Тиктаку было безразлично, горел ли город ярким пламенем, сожрал ли Гаунаб Фрифтара или, может быть, весь подземный мир разваливался на части. Любое горе, отвлекающее его от собственного, радовало его.

Ему требовалось оружие. Больше, чем было спрятано в его теле. Ему нужно то огромное оружие, которое было специально изготовлено для его нужд. Генерал Тиктак повернул к свой башне.

Что может произойти за пару часов! Когда он направился в оружейную мастерскую, Гел дремал в безмятежном сне. Теперь же в городе царило безумие. Великолепно! Грохот сражения доносился со стороны Театра красивых смертей и это был не привычный звон дюжины мечей, сопровождаемый рёвом зрителей. Это был настоящий звук войны!

Генерал Тиктак вошёл в башню. Он взял огромный меч, скованный лично для него из руды подземного мира, и гигантский чёрный топор. Его любимое оружие. Никаких технических штучек, простой шлифованный металл. Ничего лучше для убийства не существует!

Тиктак замер на мгновение. Может быть, подняться к медной деве? Ещё раз увидеть Ралу? Последний раз? Он даже не попрощался с ней.

Трещащий гость

– У нас новости, Смайк! – сказала несуществующая крошка номер один.

– Одна хорошая и одна плохая, – сказала несуществующая крошка номер два.

– Что? – спросил Смайк, который под собственное мурлыканье и электрическое жужжание подкровной лодки чуть не уснул. – Какие?

– Сначала хорошая: мы нашли точки подключения.

– Правда? Отлично! Тогда давайте начнём!

– Секундочку! А теперь плохая новость: они охраняются.

– Охраняются? – Смайк выпрямился.

– Посмотри через мембрану.

Смайк потёр глаза и посмотрел наружу через прозрачную мембрану. Он проснулся окончательно от того, что он там увидел.

– Что это такое?

– Да, мы тоже задали себе этот вопрос, – сказала несуществующая крошка номер один.

– Но до того как мы нашли ответ на него, это снова изменилось, – сказала несуществующая крошка номер два.