Уроки, Которые не Выучивают Никогда - Роберт Дж. Хейс

за кусочком, сама моя сущность уничтожалась и горела. Вместо того, чтобы направить молнию на внутренний Источник дугомантии, я взяла силу из этого Источника и позволила ей смешаться со штормом внутри меня. И обнаружила, что могу двигаться. Я сделала шаг вперед, собираясь с духом, и указала рукой в сторону города, где все еще стояли Хардт и Коби. Где за их спинами подкрадывались гули. Коби замерла, но Хардт перехватил инициативу, схватив ее и отпрыгнув вместе с ней в сторону.

Я перенаправила силу дугошторма.

Из меня вырвалась молния, пронеслась по двору, болты отделялись и лизали землю. Моя кожа на руке чернела все больше и больше, волдыри вздувались и лопались, но я не останавливалась. Я перенаправила магию, втягивая ее в себя через одну руку и выпуская из другой. Воспоминания об наставнице Эльстет нахлынули на меня, не только мои собственные, но и ее. Я видела вспышками ее юность, ее семью, ее детей. Но эти воспоминания были частью шторма, они не остались со мной, а прошли сквозь меня, когда я направила магию. Она ударила по обломкам за пределами академии, и дугошторм вспыхнул с новой силой, неистовые разряды били повсюду и во все. Гули поджарились, когда магия прорвалась сквозь них; дюжины из них погибли в одно мгновение.

А потом все исчезло. Дугошторм все еще бушевал, еще яростнее, чем когда-либо, но уже не над территорией академии, а за ее пределами. Я рухнула без чувств, испытывая муки, о которых не хочу вспоминать. Я это сделала. Я спасла своих друзей, но заплатила кошмарную цену. Молния проделала надо мной свою ужасную работу. Мои руки обуглились, кожа почернела и кровоточила. Я была разрушена, без надежды на спасение. Я не могла пошевелить руками, не чувствовала ничего, кроме боли. Я и раньше видела такие серьезные ожоги, но никогда ни у кого из выживших. Я с тошнотворной уверенностью понимала, что даже биомант не сможет меня спасти.

Глава 28

Мне было так больно, что я даже не могла потерять сознание. Агония служила мне якорем, привязывавшим меня к миру. Я чертовски это ненавидела. Я умирала, и в такой боли, что чем скорее я подохну, тем лучше. Но Хардт не собирался позволить мне так легко умереть. Огромный терреланец спасал мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать, и часто тогда, когда я сама уже отчаялась. Он бросился ко мне, не обращая внимания на шторм, который совсем недавно бушевал в этом районе. Его лицо сказало мне все, что я уже знала — ожоги на моих руках были слишком сильными. Тем не менее он слабо улыбался.

— Все не так уж и плохо.

Ты умираешь. От моего внимания не ускользнуло, что Сссеракис не упомянул себя.

Я попыталась рассмеяться, но, кажется, вместо этого просто захныкала. «Обычно ты лжешь гораздо лучше». Мой голос превратился в жалкое карканье. Я дрожала от шока и всего остального. Это было единственное движение, на которое я была способна.

— Должно же быть что-то, что мы можем сделать. — В глазах Хардта стояли слезы. Слезы того, кто отказывается смириться с неизбежным.

— Похоже, я наконец-то смогу пожертвовать своей жизнью ради вашей. — Я снова попыталась рассмеяться и потерпела неудачу. — Я уже некоторое время пытаюсь.

— Врач, биомант. Что-то. Коби, может ли Ранд ее спасти?

Я увидела, что Коби смотрит на меня с выражением отвращения на лице:

— Зачем маме это делать?

Хардт встал, приближаясь к более маленькой женщине:

— Твоя мама может ее спасти?

Коби даже не моргнула, но пожала плечами и отвернулась:

— Вы ее взяли?

— Да. Корону из огня, — дрожащим голосом сказала Имико. — Она даже не горячая. И как я держу огонь? — Она посмотрела на меня. — Что у тебя с глазами?

Хардт снова присел на корточки и помог мне сесть, положив сильную руку мне на спину. Я не сказала ему, что и там чувствовала ожоги, они тянулись между лопатками, кожа почернела и потрескалась. Имико и Тамура были рядом, на их лицах было написано беспокойство. Имико держала в руках Корону Вейнфолда, языки пламени плясали в форме обруча с тремя вершинами спереди.

— Нам нужно вернуть Эску в Ро'шан до того, как… Ранд отправила ее на это задание, и она, черт возьми, вполне может справиться с последствиями. — Голос Хардта звучал очень требовательно, но я чувствовала его страх. Несмотря на то, что Сссеракис передавал мне свою силу, я знала, что уже слишком поздно.

Ты, идиотка! Как же мне теперь найти путь домой?

— Извини, — сорвалось с покрытых волдырями губ. Никто не спросил, кому это было адресовано.

Коби фыркнула и повернулась к городу.

— Разве ты не хочешь взять корону? — спросила Имико.

Коби оглянулась на девушку и на огонь, который та держала в руках:

— Пока подержи ее у себя. Не надевай. Тебе не понравится, что она с тобой сделает.

Если уж на то пошло, Имико стала выглядеть еще более обеспокоенной, но она держала корону обеими руками.

— Что у тебя с глазами, Эска?

Хардт только покачал головой, глядя на Имико.

— Нам нужно вернуть Эску в Ро'шан. — Он повернулся ко мне. — Сильва убедит свою мать помочь тебе. — Отчаяние. Мы все знали, что у Ранд не было причин мне помогать.

Все еще дрожа, я кивнула. Агония стала моей жизнью, она убивала меня, и все же это было единственное, что связывало меня с миром. «Лучше поторопись», — пробормотала я, сплюнула и почувствовала вкус крови.

Тамура мгновенно оказался рядом со мной, его глаза были устремлены на меня и полны чего-то похожего на удивление:

— Ярость шторма, сдерживаемая внутри.

Наш обратный путь по городу прошел для меня как в тумане. Охваченная волнением, я едва могла сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги. Хардт предложил понести меня, но я ему не позволила. Я не могла заставить его чувствовать вину за то, что он видел, как я умираю у него на руках. Я решила, что буду идти, пока могу. Наверное, в некотором смысле, я считала, что это правильно — умереть в Пикарре, где я провела большую часть своей жизни. Я прижала обугленные руки к груди, не в силах чувствовать их из-за боли. Не в силах пошевелить даже тем, что осталось от моих пальцев. Меня тошнило от одного их вида, от этих обугленных кусков мяса.

Мы вернулись по своим следам, насколько могли, но обошли стороной переместившийся дугошторм, который бушевал в своем новом доме. Дымящиеся останки гулей были суровым