Уроки, Которые не Выучивают Никогда - Роберт Дж. Хейс

Это обжигает. Даже голос Сссеракиса звучал напряженно. Ужас сжался внутри меня, но он не мог спрятаться от шторма. Никто из нас не мог. Мы оба почувствовали боль, и крик, сорвавшийся с моих губ, принадлежал нам обоим. Шторм убивал нас обоих. Академия, возможно, и создала оружие, но даже оружие может сломаться.

Остальные смотрели на меня, наблюдая за моими мучениями, и были не в силах ничего сделать, чтобы это остановить. Я немного ненавидела их за это. Чем скорее они выйдут во двор и найдут проклятую корону, тем скорее я смогу попытаться понять, как остановить бурю, пока она не поглотила меня — и она уже поглощала меня. Я чувствовала, как кожа на моих руках дымится, а пальцы почернели и потрескались. Боль была нереальной. Я пережила пытки, как там, в Яме, так и позже, в Красных камерах императора. Эти пытки должны были сломить меня. Они были задуманы, чтобы сломить меня. Некоторые из них были близки к этому, у некоторых даже получалось, но большинству из них было далеко до мучений, вызванных пребыванием в центре этого дугошторма.

Коби первой вышла из оцепенения и сильно толкнула Имико в спину, так что воровка, спотыкаясь, выбежала во двор. Она застыла на месте, поморщившись, так как, без сомнения, ожидала, что из камней вокруг нее вырвется молния и поджарит ее изнутри. Какая глупость. Словно она не могла видеть меня, находившуюся совсем рядом и притягивавшую к себе всю магию, меня, заключенную в кокон из молнии. Молния была повсюду, она вырывалась из камней и воздуха вокруг меня, разветвлялась и била по моим рукам.

Через несколько мгновений Тамура уже был рядом с Имико — он шел рядом с ней, широко улыбаясь. Я не могла расслышать слов из-за потрескивания дугомантии, но я видела крайнее замешательство на лице Имико. Она всегда присоединялась к его смеху, но никогда не пыталась расшифровать его слова. Я не думаю, что у нее хватило бы терпения или знаний для этого, и часто для того, чтобы разгадать загадки Тамуры, требовалось хорошее знание истории.

Я почувствовала запах горящих волос — у него довольно специфический аромат, который совершенно неприятен. Я ничего не могла поделать, даже если бы моя голова была в огне — я была поймана, крепко схвачена молнией, бегущей по моим венам. Я даже не знала, как освободиться, когда корона окажется у Имико. Эта мысль повергла меня в панику, но даже тогда я не могла ничего сделать.

Воровка и старик добрались до дерева и остановились, глядя на языки пламени, вырывающиеся из треснувшего ствола. Казалось, они о чем-то спорили, вероятно, о том, кому из них следует попытаться ее достать. Должна отметить, что я все еще кричала, и мой голос был неестественно громким. Я не дышала. Я кричала целую вечность и не сделала ни одного гребаного вдоха. Полагаю, я должна была дышать, но я не могла думать из-за боли. В конце концов Имико сунула руку в горящую щель и подержала ее там некоторое время, прежде чем вытащить корону совершенно невредимой рукой, как будто пламя ее даже не коснулось. Тамура повернулся ко мне с широкой улыбкой, которая быстро погасла, когда он увидел меня. Я все еще была под ударом молнии, мой рот был открыт, и я кричала. Кожа на моих руках почернела и покрылась волдырями, кровь кипела, сочась из моей разорванной плоти. Мои руки были обожжены молнией, которая лизала меня, и магия вырывалась из моего рта вместе с криком, изрезанная вспышками яркого света. Я умирала, медленно разрываемая на части магией, которую я не могла ни поглотить, ни сдержать. В ней было слишком много силы. Я была схвачена дугоштормом и даже не могла предупредить своих друзей о том, что по разрушенному городу за их спинами крадутся гули.

Гули — падальщики, пожиратели трупов, но они не стесняются и создавать трупы, прежде чем их съесть. Некоторые демономанты предпочитают вызывать гулей из-за интеллекта, которым они обладают — он гораздо больше, чем у геллионов или харкских гончих, которые просто звери и ничего более. Гули коварны, если не сказать умны. Они превосходно передвигаются бесшумно, быстро наносят удары и обладают когтями, способными кромсать металл. Именно их интеллект всегда заставлял меня избегать призыва гулей. Если я потеряю контроль над харкской гончей, по миру будет бегать еще один зверь. Очень опасный зверь, но все же зверь. Если я потеряю контроль над гулем, на свободе окажется кровожадный монстр, который не побрезгует прокрасться в дом и забрать ребенка из постели посреди ночи. По своей воле я никогда бы не выпустила такое зло в мир.

Я заметила движение по всему городу, они пробирались сквозь обломки и приближались к территории академии. Без сомнения, их привлек мой крик. Ответственность за смерть моих друзей стала бы еще одной строчкой в моем растущем списке. Мысль о том, что я буду вынуждена смотреть, как их разрывают на части и съедают, в то время как дугошторм поглощает меня, наполнила меня беспомощностью.

И все потому, что ты слишком слаба, чтобы это остановить. Голос Сссеракиса в моей голове звучал напряженно и болезненно. Возьми шторм под свой контроль!

Я не могла этого допустить. Я не могла видеть, как еще один из моих друзей погибает в разрушенном городе. Я не могла оставить еще одно тело на съедение чудовищам, которые подкрадывались в темноте. Я видела, что Изен наблюдает за мной из тени, стоя рядом со своим братом. Его лицо, когда-то такое красивое и полное жизни, превратилось в сплошные обрывки кожи и обломки костей. Несмотря на то, что у него остался только один глаз, он каким-то образом умудрялся обвинять меня своим пристальным взглядом. Я знала, что призрак — дело рук Сссеракиса, но ничего не могла поделать с чувством вины, которое грозило меня поглотить. Изен был прав. Я позволила ему умереть и оставила позади. Я отдала нашего ребенка, последнюю частичку его души, которая была у нас с Хардтом. И теперь я собиралась просто стоять в стороне, пока его брата будут убивать. И теперь я не собиралась ничего делать, даже окруженная Такой Огромной Силой.

Я сделала единственное, что пришло мне в голову. Я воспользовалась силой своего Источника дугомантии. Каким-то образом боль усилилась. Я не могу это описать. Я никогда не испытывала ничего подобного, ни до, ни после. Это было так, как будто меня разрывали на части, кусочек