Теплый мир - Наталья Свиридова

"Все хорошо… Мы дома!" — подумала она и, наконец-то, свободно вздохнула. По-настоящему свободно, за последние шесть лет. Потом посмотрела на напряженное выражение глаз Вороного и усмехнулась про себя: "Я дома. Ты привыкнешь!" Белянка всей кожей ощущала спокойствие и тепло, исходившее от нагретых солнцем смолянистых стволов. Покровительство и защиту, которую обещали верхушки деревьев, столь уверенно перешептывающиеся высоко над головой. Здесь она могла не таиться и не скрываться. Здесь она могла называться своим настоящим именем. Она была дома. Девушка, прищурившись, посмотрела куда-то в сторону, а потом прошептала:

— Нам туда, Вороной! Уже сегодня вечером мы будем в деревне!

Самый разгар лета, когда днем все покидают деревню и в домах остаются лишь старые, да малые. Охотники уходят вглубь Леса, рыбаки уплывают на своих лодчонках вверх по Реке, женщины ухаживают за посевами, а пастухи лежат в тени деревьев, лениво поглядывая за немногочисленным скотом. Солнце мерно отсчитывает тенями деревьев утекающее время, а Река наполняет воздух запахом тины и шумом воды. Все точно так же, как было вчера. И завтра должно быть то же самое.

Ласка стирала на берегу белье, а маленький Олененок крутился поодаль. Солнце непрестанно клонилось к западу, уже почти касаясь красноватых в этот час вод Реки.

— Мама, я слышу какой-то странный звук, словно большое животное идет, — Олененок схватился за легкую юбку Ласки, широко раскрыв от испуга свои прекрасные глаза. Он и вправду был чем-то похож на маленького олененка.

— Большое животное? — Ласка откинула прядь смоляных волос локтем, не переставая выжимать простынь. — Может, охотники возвращаются с добычей?

— Нет, — голос ребенка снизился до еле слышного шепота. От испуга он даже перестал теребить материну юбку.

Ласка наконец-таки оторвала взгляд от работы и посмотрела на другой берег реки. Туда, где было место старой деревни, сожженной шесть лет назад. Вначале, она разделила со своим сыном испуг. Точнее, она испугалась не просто "большого животного". Она испугалась коня. Ее молниеносно пронзила мысль: "Всадники!" События не столь отдаленного прошлого пронеслись перед мысленным взором, а спину покрыл целый строй мурашек. Она машинально обняла сына за плечи, словно загораживая от невидимой опасности. Потом способность рассуждать вновь вернулась. Конь — еще не значит всадник. И тем более с ним… женщина? Она машет рукой? Какие красивые пушистые светлые волосы, в точности как у…

— Белка! — Ласка так и уронила все выстиранное белье на песок.

— Ласка! — донеслось с другой стороны в ответ.

Черноволосая красавица уже было собралась кинуться в воду, но ее остановил окрик:

— Жди! Мы сейчас переплывем к вам! — и девушка, прошептав что-то своему страшному коню на ухо, медленно зашла в воду и поплыла.

А Ласка так и села на мокрый песок. Олененок жался к матери, не понимая, что происходит. А на ее щеках блестела вода. А, быть может, слезы. Но даже если так, это были слезы радости. Она вернулась!

А вечером были костры и пляски, смех и улыбки, и разговоры. Ловкий чуть было не задушил в объятьях сестренку, а Дождь просто улыбнулся и достал свою старую гитару. Даже суровое лицо Горлицы озарила улыбка. Она словно забыла про проклятие.

— Все былое поросло травой, разметало ветром, да унесло рекой на запад, — только и произнесла она. — Добро пожаловать домой, Белянка!

И словно в детстве девушки отплясывали под хорошо знакомые песни Дождя. А тетушка Пшеница сидела в сторонке и широко улыбалась, вспоминая старые добрые времена.

И вдруг над лесом раздались звуки баллады. Баллады о тех, что даже на запад ушли вместе. Белянка словно застыла на месте, не в силах даже пошевелиться. Ей стало безумно холодно и неуютно в родном доме. Ей хотелось бежать, куда глаза глядят, да только вот пошевелиться она не могла. Девушка попыталась перекричать уверенный голос Дождя, попросить не петь эту красивую и правдивую песню, но она не смогла. Не смогла, потому что видела, как горят глаза юных девочек, как робко юноши приглашают их на танец, как магия музыки и любви объединяет их, закручивая в удивительный вихрь. Когда-то и она была частью этого вихря. Вихря, лежащего в основе Теплого мира. Но не теперь. Не теперь. В ноздри попал знакомый запах трав, которыми Ласка мыла свои шикарные волосы. Это вывело Белянку из состояния оцепенения.

— Пойдем, — сказала Ласка и потянула подругу за руку. — Пойдем, Ловкий нас ждет. Да и Олененок не хочет без меня засыпать.

И Белянка ушла, но чудесные звуки еще долго не покидали ее ушей.

А потом был вечер. Долгий вечер при свете тонкой лучины, мирном сопении Олененка, который так и не понял, что же это за странная тетя пришла со страшным "большим животным", и почему это в ее честь праздник устроили? Три голоса сливались в полушепоте со звуками ночного леса, повествуя о солнце и горе, о холодной тяжелой первой зиме и беспредельной радости, которая пришла к жителям Деревни с первыми лучами солнца Нового Лета, когда все поняли, что они будут жить. Ласка и Ловкий рассказывали о лютых морозах и недоделанных жилищах, ведь не было у них времени отстраиваться. Да и припасы, запасенные летом, практически все сгорели. Они вспоминали ропот жителей и страшные остовы деревьев, которые чернели всю зиму на фоне кипельно-белого снега. А перед глазами Белянки проплывали картины того пожара, вспоминались кошмары, что мучили ее в первую зиму в Каменке, и лица ушедших в то лето. Лицо Стрелка. Девушка поняла, что это невыносимо. Невыносимо быть здесь и постоянно вспоминать.

— Это я во всем виновата, — прошептала она блеклыми губами. Все думы и мучения тех дней с новой силой навалились на нее.

— Нет, Белянка. Все идет своим чередом. И не нам решать… — начал знакомую отповедь Ловкий.

— Своим чередом? — ее глаза сузились до маленьких щелочек, за ними сразу стала видна вся серость и пыль городов.

Она не хотела пугать их. Но промолчать не могла. Коротко, говоря лишь самое необходимое, она рассказала им о том, что творится в Городах, о Едином и Великом Ерихе, о Храмах и Горце, о радужных снах и повстанцах, которые, в сущности, теперь ничем не отличались от воров-всадников и магов-отступников, живущих за счет чужих жизней.

Их напугал ее рассказ, но не удивил.

— Горлица говорила о чем-то подобном. Ей каждый праздник Встречи Нового Лета деревья сообщают, что Предрассветный Час становится длиннее, что пульс вязнет с каждым ударом, что в Теплом мире брешь, — прошептала Ласка, стараясь не разбудить Олененка.

— И что спираль вот-вот замкнется в круг, — подтвердил Ловкий, задумчиво глядя на очередную догорающую лучину.