Сержант без промаха - Дмитрий Кустуров

Что это? Сквозь пелену снега и тумана показался фашист… С ружьем… Еще очки протирает. Федор повернулся в сторону соседей, но никого не увидел. А фашист, надев очки, шагнул вперед. Будто ничего не видит: винтовка за плечом. Федор почувствовал, что набрел хлюпик какой-то и, встрепенувшись, схватил его за голенище сапог. Опрокинув в снег, приставил нож к горлу и крикнул: "Хэнде хох!" Тот, лежа, поднял руки и, испуганно тараща глаза, стал мямлить: "Йа, йа, Гитлер капут…"

— Что там у тебя стряслось? — крикнули сбоку.

— Идите сюда, фрица поймал!

— Чего? Ты или он тебя?

— Иди"

— Ой, гад! — воскликнул подошедший. — В расход надо пустить!

— Стой! Не сопротивлялся он.

— Видеть их не могу! Стоп… стоп… Смотри-ка, харч. Полный рюкзак. Дай-ка сюда.

Подошло еще несколько человек. Щуплый фашист в очках все дрожал и на вопрос, куда шел, ответил, что нес горячую пищу в отделение автоматчиков. После того, как пленного увел командир отделения, тот самый боец, который успел из термоса немца-разносчика набрать полный котелок супа, хлебая, стал злобствовать пуще прежнего:

— Тоже мне, пожалел… Вчера штук сто в плен взяли. Снова и не тронь их пальчиком… Их, живодеров, надо бы на месте расстреливать! А то в плен… и не тронь да же…Тьфу! Мы попадемся — пожалеют нас?!

Другой шутит, мол, чего ты так злобствуешь, ведь они такой суп тебе преподнесли. Шутка того еще больше разозлила:

— Да, приготовят тебе. Виселицу и пулю — пожалуй ста. Этого добра они не пожалеют… А вот эти муки кто принес? А? Еще со цветами встречать прикажете?!

Кто-то одернул не в меру разошедшегося бойца, дескать, потише насчет ада и мук. Тот, как побитая собака, огрызнувшись матом, замолк.

Командиры часто объясняют: война — это не просто пальба, это борьба умов, борьба двух идеологий. Но попробуй-ка себя сдерживать каждый раз. И этот тоже просто сорвал злость, которую долго сдерживать в себе нельзя на войне.

Снег продолжал идти. Бойцы снова поднялись в атаку. Они бегут по мокрому снегу. Тяжело бежать. Но скоро показались спины убегающих. Эти спины, то исчезающие, то снова появляющиеся, как бы ободрили Федора. Он, облегчая ботинки стуком о любой твердый предмет, взял вправо. Фашисты, естественно, не стали подниматься на гору и их спины уже маячили перед глазами все ближе и ближе. Кто-то из них, повернувшись, беспорядочно отстреливался, большинство бежит без оглядки, то падая, то вставая. С расстояния полета шагов Федор снял убегающего быстрее других. Самого ближнего, когда тот хотел было повернуться, тоже убрал.

— Хэндэ хох!

Бывает же так. Окрика оказалось достаточным, чтобы остальные бросили оружие и подняли руки.

Слева многие тоже сдались. Но стрельба все еще шла, на что уже можно было не обращать внимания. Все шло как надо.

— Замена подходит. Выходи на дорогу, — скоро от куда-то донесся повтор команды.

Это распоряжение, приятное и долгожданное, подействовало на Федора облегчающе. Он весь обмяк и еле волоча ноги, обессиленный, поплелся за пленными. Пленные и вывели его на дорогу.

Построившись на ходу, батальон двумя колоннами и с пленными между ними, двинулся на восток. Стрельба сзади то стихает, то усиливается, сбоку горит какая-то деревня.

Надо бы остановиться, покурить, дух перевести… А они, только что вышедшие из тяжелого изнурительного боя бойцы, усталые и мокрые, шли и шли. Им нельзя останавливаться: холод проберет. Все шли молча, без обычных шуток.

Через несколько дней оставшиеся в живых услышат, что Городокская операция завершилась успешно, что их дивизия взяла в плен более тысячи солдат и офицеров противника, что Москва салютовала в честь войск 1-го Прибалтийского фронта.

— Сейчас им надо бы обсушиться, отоспаться. А они идут…

ВОЛШЕБНЫЙ СТРЕЛОК

Не знающим, что такое лежать в засаде, заботы снайпера кажутся нетрудными.

Лежа здесь, Федор ведет единоборство сразу с двумя противниками. С одним из них — с морозом — все же справляется. Многие говорят ему: "Тебе-то, сибиряку, мороза бояться?" Подобные слова принимал за шутку. Но знал твердо, что шутки с морозом плохи и никогда не пренебрегал предпринимать всевозможные предосторожности. Вот и сейчас пытается согреть себя то шевеля пальцами рук и ног, то напрягая, то расслабляя все мышцы поочередно.

Первый, настоящий враг — это фашистский снайпер, которого поджидает уже четвертый день. По всем данным, он мог вести огонь из траншеи. И Охлопков не отрывает глаз от того места, где рядом с тремя кустиками виден снежный бугорок: не то пень, не то камень.

Время от времени Федор посматривает и направо. Там Ганьшин должен пустить в ход чучело. Прежнее чучело в маскхалате с шапкой расположили на вчерашней позиции Федора. Новое же Ганьшин отнес в овраг, установил в нескольких шагах от конца траншеи, напротив того самого места, которое мог облюбовать фашист.

Вдруг из края траншеи полетел жердь. Это начал работать Ганьшин. Тут-то в предполагаемой засаде что-то зашевелилось. Федор, чуть приподняв винтовку, через оптику направил взгляд туда — снайпер, оказывается, там и лежит. Когда чучело, приводимое в движение Ганьшиным с помощью веревки по натянутой проволоке, стало "идти нагнувшись", тот высунулся почти на полголовы. Федор тут, про себя проговорив "кого на мушку хочешь взять", нажал на курок. Фашист, неестественно вскинув руку, опрокинулся вниз.

Федор вполз в овраг, встал на онемевшие ноги и побежал в тыл, к своим. На условленном месте Ганьшин уже дожидался его и радостно улыбался. Друзья обнялись:

— Спасибо! Спасибо, друг!

— Ну, будет тебе… Ты цел, я цел…

Ганьшин и Охлопков/побежали дальше, на радостях не замечая как верхушки тальника хлещут их по лицу.

Вскоре после изнурительного четырехдневного поединка Охлопков оказался на участке 1-го батальона. И командир, ^капитан И. Е. Баранов, и те бойцы, с которыми довелось встречаться, говорили в один голос:

— Нашелся такой живодер, что и дышать не дает. Жертв все больше. А снайпера у нас нет. Выручай, Федор!

Охлопков легко установил, откуда бьет тот снайпер, и, не сходя с места, начал рыть глубокую ячейку в бруствере. Затем с обеих сторон обложил ее камнями: слева побольше, справа поменьше. Середину подравнял рукояткой лопатки так, чтобы дуло винтовки двигалось свободно. Когда положил еще один камень, у него получилось отверстие, похожее на амбразуру.

Сидя на дне траншеи, Федор покурил и, не обращая внимание на любопытствующих, сосредоточенно осмотрел и оптику, и винтовку. Убедившись, что все в порядке, встал, ловко сунув два больших пальца за ремень, одернул гимнастерку, застегнул на все пуговицы телогрейку, туго затянул брезентовый ремень, завязал изрядно потрепанную шапку так аккуратно, будто она из дорогого меха. Наконец, ладони его рук слегка коснулись груди и бока. Жест этот означал, что он готов выполнить задание.