Ким Филби. Неизвестная история супершпиона КГБ. Откровения близкого друга и коллеги по МИ-6 - Тим Милн

Но русские тоже отнюдь не всегда могли действовать в соответствии с полученной от него информацией. Проблема при наличии действительно хорошего секретного источника состоит в том, что его нужно беречь и не дать разоблачить. На памяти по крайней мере одна крупномасштабная разведывательная операция — не связанная с Кимом Филби, — которая, по моему мнению, продолжалась несколько месяцев просто потому, что противоположная сторона узнала о ней на раннем этапе из весьма деликатного источника5. Вероятно, вскоре они узнали о ней и из других источников, но не осмелились принимать каких-либо мер, дабы не привлечь внимание к их первоисточнику. Это старая дилемма ISOS. Подозреваю, что в НКВД шли долгие споры по поводу сложных планов СИС/ЦРУ по заброске агентов в Албании и на Украине, о которых, по-видимому, русским докладывал Ким. Стоило ли сообщать несговорчивым и крайне ненадежным албанским властям точные сроки и координаты высадки диверсантов? Не разумнее было бы подождать и посмотреть, будут ли просочившиеся диверсанты так или иначе схвачены русскими? После истории с Волковым русские, должно быть, хорошо знали, что жизнь Кима полна опасностей и что поспешные действия на основе полученной от него информации могут навлечь на него подозрения. Более того, с 1949 года Ким вынужден был уделять все больше внимания не слишком приятному и опасному занятию, пытаясь предотвратить разоблачение Маклина (а заодно и свое собственное). Помимо прочего, Ким являлся своего рода дозорным советской разведки, наделенный обязанностью предупреждать о том, что в СИС или МИ-5 возникли подозрения к тому или иному русскому агенту. По-видимому, примерно такую же роль он играл по отношению к ФБР, когда была арестована Джудит Коплон6; а до тех пор она, очевидно, имела возможность информировать русских о расследованиях ФБР, но потом они обратились к Киму Филби.

Наконец, одним из самых больших ограничений на его работу для русских за эти семь лет, вероятно, была простая нехватка времени. Через его папку входящей корреспонденции проходил целый поток весьма интересных документов, но он был слишком велик, чтобы просто прочитать, не говоря о том, чтобы запомнить или проанализировать. Дополнительным источником информации были конференции и совещания. Для одной только работы на СИС едва хватало полного рабочего дня, даже если бы у него не было никаких обязательств перед русскими. Его ценность как агента-информатора была бы намного выше, если бы он сам или его сообщник имели возможность крупномасштабного фотокопирования полезных документов. Происходило ли такое на самом деле? Ким описывает, как, услышав о бегстве Бёрджесса с Маклином, он спустился в подвал своего дома в Вашингтоне, взял фотоаппарат, треножник и прочие принадлежности и спрятал в соседнем лесу. Как бы то ни было, я не думаю, что Ким Филби имел возможность по ночам фотографировать секретные документы у себя дома, в присутствии Эйлин и детей и тем более Гая Бёрджесса, слоняющегося с неразлучной бутылкой виски. Эйлин однажды рассказала моей жене, что в Вашингтоне она видела, как Томми Филби — на тот момент ему было около семи лет — играл с каким-то дорогим на вид прибором, по-видимому относящимся к фотооборудованию, который вытащил из буфета или комода в комнате Гая. Прежде Мэри такого прибора никогда не видела. Был ли Гай фотографом? Времени у него имелось предостаточно, и, наверное, у него было намного больше, чем у Кима, возможностей для периодического уединения. Но Brigadier Brilliant («Блестящего бригадира»), как называла Гая Бёрджесса Сирил Конноли, очень трудно представить в этом довольно утомительном и невзрачном качестве. Возможно, фотографирование документов уже не относилось к праздной роскоши. Может быть, уместно процитировать комментарий Кима Филби в контексте его бейрутского периода работы: «Чтобы документальная разведка обладала настоящей ценностью, ее нужно вести непрерывно, сопровождая огромным количеством пояснений. Серьезная часовая беседа с заслуживающим доверия источником информации зачастую намного важнее, чем любое количество оригиналов того или иного документа. Конечно, лучше иметь и то и другое». Здесь Ким говорит о тех документах, которые могут попасть к журналисту, но я думаю, что его комментарии имеют более широкое применение. Отстаивает ли он собственный стиль шпионажа на фоне такового Джорджа Блейка или Олега Пеньковского, которые передавали противнику много секретных документов? Факт остается фактом: многие документы переполнены деталями, которые просто невозможно запомнить. Если вы рассматриваете Кима просто как агента-информатора, то его карьера советского шпиона настоятельно требовала регулярного фотокопирования документов, но как далеко все это зашло на самом деле, остается лишь гадать. Вполне возможно, что русские — как и он сам — предпочли сосредоточиться на других вещах.

Основная схема его работы на русских в течение десятилетней службы в СИС могла выглядеть следующим образом: как можно добросовестнее работать и тем самым продвигать собственную карьеру; держать русских в курсе всех важных дел; давать им советы и рекомендации; в рамках СИС действовать только так, как предписано лояльному офицеру службы; любые иные действия допустимы лишь в случае крайней необходимости либо при минимальном риске. Филби упоминает о четырех случаях, когда серьезно рисковал. Первый случай, имевший место еще в Сент-Олбансе, был довольно тривиальным: иногда ему попадались под руку старые дела, связанные с агентами СИС в Советской России, но из-за путаницы он как-то едва не навлек на себя неприятности. Второй случай — его попытка обеспечить себе должность в Секции IX; в то время как это не возбудило подозрений, но могло оставить у кого-нибудь неприятный осадок. Третий случай — дело Волкова: Филби снова избежал подозрений, но этот инцидент впоследствии, когда против него все-таки возбудили дело, смог подлить масла в огонь. И наконец, операция по спасению Маклина, а вместе с ней и окончание карьеры Кима как офицера СИС. Каждый из четырех эпизодов наносил Киму Филби все больший вред. И маловероятно, что не было бы других кризисных ситуаций, если бы он сохранил свое положение после бегства Маклина…

Многие считают, что чем выше он поднимался в иерархии СИС, тем большую ценность представлял для русских и тем большее влияние мог оказывать на действия СИС в интересах Москвы; вот беда, восклицают такие авторы, если бы он в итоге стал шефом контрразведки! Полагаю, такое мнение ошибочно. К 1951 году Ким Филби, по-видимому, уже достиг своего оптимального уровня в СИС — того, на котором он мог наиболее эффективно служить русским. Возможно, я смогу это лучше проиллюстрировать, предположив на секунду, что он действительно стал руководителем СИС. Но при этом он серьезно отдалился бы от конкретных дел. Без приложения особых и, по-видимому, заметных и потому подозрительных усилий он едва ли мог на этом посту знать подробные характеристики того или иного агента, а его осведомленность о текущих и будущих операциях была бы уже не такой исчерпывающей. У него оказалось бы удивительно мало возможностей влиять на события в пользу русских; за все свои действия он нес бы повышенную ответственность — как перед Уайтхоллом, так и перед своими подчиненными, через которых ему почти всегда пришлось бы действовать. Со своей стороны, русские испытывали бы огромные трудности в управлении Филби как агентом. Как устраивать частые тайные встречи с человеком такого уровня? Не может же шеф Секретной службы много раз пересаживаться с одного автобуса в другой, затем спускаться в метро, чтобы в итоге добраться из пункта А в пункт Б; хотя он и не обрел бы большую общественную известность, но его лицо все-таки было бы знакомо большому количеству людей — например, младшим сотрудникам своего ведомства. При этом сам он многих мог и не знать. Извечная проблема — как обращаться и как действовать на основании информации, полученной от тайного агента, — станет еще острее, когда в роли агента будет выступать столь высокопоставленный сотрудник иностранной службы. Было бы намного труднее ограничить круг штатных сотрудников КГБ, знающих Филби в лицо. Ведь КГБ тоже состоит из живых людей. Тот факт, что один из их агентов является главой британской Секретной службы, почти наверняка породит слухи со стороны более информированных лиц и станет полезным политическим капиталом для КГБ в коридорах власти. Много ли пройдет времени, прежде чем какой-нибудь перебежчик или информатор не разоблачит его?