Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

– Ну, чего… Мы немного поспим. Или ты не слышала, что только что сказал Йон?

Ошеломленная, я уставилась на брата.

– Вы не думаете, что мы должны поговорить обо всем этом?

Дженни бросилась на кровать и проверила матрас. Довольно равнодушно она заняла сторону Ника.

– Только потому, что ты противишься этому, Майя, мы не должны вести себя так же.

– Я противлюсь?!

– А как еще это назвать, если ты все время пыталась закадрить Ноара и подвергала нас опасности? – упрекнул меня Ник.

– Вы слепо следуете за ним! Вы ни разу не подумали об этом?

– Он просто пытается нам помочь, – попытался меня утихомирить Адам.

Мои брови в удивлении взметнулись вверх. Видимо, промывание мозгов моих братьев и сестер действовало куда сильнее, чем предполагалось ранее. И как бы это ни разочаровывало меня, это показалось мне до боли знакомым. Все эти десятилетия были такими же. Как бы я хотела открыть им глаза, но это не сработало бы. Как и в отношении наших родителей.

Адам положил руку мне на плечо.

– Попробуй хотя бы немного поверить ему.

Он умоляюще улыбнулся мне, а затем подтолкнул Ника через дверь, чтобы лечь спать в другой комнате. Вообще-то он также хотел взять с собой Мо, но мой младший брат сел на еще свободную кровать, тем самым давая понять, что хочет остаться со мной. Ничего не изменилось. Одетая и с ощущением окаменевшего желудка, я прижалась к Мо под колючим шерстяным одеялом. Поскольку мы не знали, сколько времени здесь длилась ночь, и когда Ноар и Йон собирались снова отправиться в путь, то, пожалуй, лучше не слишком расслабляться.

Спать я все равно не могла. Возбуждение в моей голове было слишком велико. Я думала о Зои. Я плакала о ней. Случайно мне вспомнилось несколько философских мыслей о быстротечности жизни. Знание того, что смерть – это не конец, успокаивало меня. Впрочем, это, очевидно, относилось только к людям, а не ко мне и моим братьям и сестрам, в результате чего я снова пришла в себя. Тогда я попыталась представить себе своих настоящих родителей, которые должны были отдать своего ребенка. Мысль о том, что я нахожусь на пути к человеку, ответственному за все это, заставила меня ощутить ледяную дрожь по всему телу.

Мо тоже потребовалось целая вечность, чтобы прийти в себя. Он водил мизинцем по узору рамы кровати. Мне даже показалось, что были слышны его рыдания.

– Амайя… – прошептал он в какой-то момент. Мо не хотел будить наших сестер, которые тут же уснули.

– Хм?

– Разве мы оба не можем вернуться домой?

Как всегда, Мо ошеломил меня. Ему каким-то образом удалось сохранить при всем этом ясную голову. И он понял, что Нику и остальным это не удалось. Но что я должна была на это ответить?

– Разве ты не хочешь встретить твоих настоящих родителей?

Довольно долго Мо молчал. Когда я уже подумала, что он, может быть, заснул, мой брат, наконец, ответил:

– Нет, но я пойду с тобой, если ты этого хочешь.

О боже! Мог ли мой младший брат быть еще милее?! Я крепче обхватила его руками, и через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Он заснул. Во всем доме повисла жуткая тишина. Слышался только непрерывный шум, происхождения которого я не знала. Это и зеленоватый свет, проникавший в комнату через окно, не давали мне забыть, где мы находимся. Если бы только у меня была моя музыка! Но мне оставались только гнетущие мысли.

Не пожалела бы я, что не повернула назад сейчас? Хотела ли я этого вообще? Если бы я была одна, мой ответ был бы однозначным. Но теперь я несла ответственность и за Мо, и за остальных. Отсутствие понимания, попали ли мы в ловушку, терзало мой разум. Как там было: с большой властью приходит большая ответственность? Я была единственной, кто мог объективно оценить ситуацию.

Не знаю, повлияли ли на мое решение мои собственные желания, но через некоторое время для меня стало ясно: мы должны были добраться до этой Золотой горы. Можно было часами размышлять о том, что нас там ожидало. В конечном счете мы бы никогда не узнали об этом, не побывав там. Кроме того, Ноар сказал, что мы все будем в опасности, пока нас не представят императорскому двору. Возможно, это было ложью, но звучало логично.

Итак, план состоял в том, чтобы под защитой Ноара добраться до императорского двора, чтобы быть там официально представленными, чтобы мы были в безопасности. Потом выяснить, может ли Кассардим стать новым домом, и тогда… проанализировать все еще раз.

Это означало, что я должна была запечатлеть в своей памяти дальнейший путь. Кроме того, мне нужно было хорошо ладить с Йоном. Не стоило исключать, что в случае опасности нам пригодилась бы помощь паромщика.

До тех пор я бы сосредоточилась на том, чтобы заботиться о своих братьях и сестрах. И тут же принялась за это. О сне все равно не было и речи. Поэтому я осторожно выскользнула из-под одеяла и направилась к двери. Она бесшумно отворилась. На лестнице мне повезло меньше. Каждая вторая ступень скрипела, как в доме с привидениями. Воздух был сухим и пыльным, но не затхлым. Наоборот, прохладный ветерок кружил по первому этажу, словно кто-то забыл закрыть окна. Я пробралась по узкому коридору и попала в комнату, которая, по-видимому, была кухней. Здесь находился большой камин, в котором еще не потухли угли, а на стенах висели тяжелые кастрюли и сковородки. Перед открытой дверью грубо сплетенные шторы плясали на ветру. Зеленоватый свет за ним магически притягивал меня. Дверь вела на крыльцо. Тонкие струйки тумана тянулись над раскаленной водой хаоса. Этот мир был совсем другим. Все во мне билось тревогой, словно я столкнулась с гремучей змеей, и все же я не могла отвести взгляда от этой красоты.

Глубокий вздох вырвал меня из моего восхищения. Испугавшись, я развернулась.

– Жаль, что Йон не захотел со мной поспорить.

Из тени в конце веранды выступил Ноар. В его руке поблескивал кинжал. На мгновение я почувствовала, как во мне зарождается страх, пока не заметила плод, который Ноар держал в другой руке.

– Тебе действительно не нравится делать то, что тебе говорят, не так ли? – он отрезал кусок от плода и сунул себе в рот. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы справиться со своим шоком. Ноар переоделся. Он был весь закутан в черное с головы до ног – вернее, с подбородка