Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

уходил убийца. Вошедшему могло прийти в голову заглянуть за прилавок, и он обнаружил бы труп, а потом либо задержал бы преступника, либо сообщил бы полиции столь точные его приметы, что убийцу немедленно арестовали бы.

— Да, конечно, это возможно, — согласился Сислей. — Суть в том, что убийце пришлось рискнуть.

— Совершенно верно. Убийца всегда игрок. И, как многие игроки, он не всегда умеет вовремя остановиться. С каждым преступлением его самомнение возрастает. Он теряет чувство меры. Он не говорит о себе: “Я был умен, и мне повезло!” Нет, он говорит просто: “Я был умен”. И вот его самомнение растет, но тут, друзья мои, раскручивается шарик и цвет меняется… шарик попадает на новый номер, а крупье объявляет: “Rouge”[596].

— Вы думаете, так выйдет и на этот раз? — нахмурившись, спросила Меган.

— Так должно случиться рано или поздно! Пока везло преступнику — рано или поздно повезет нам. Я считаю, что нам уже начало везти! И первая ласточка — догадка насчет чулок. Раньше убийце везло во всем — теперь ему ни в чем не будет удачи. А кроме того, он начнет совершать ошибки.

— Признаться, ваши слова окрыляют, — сказал Франклин Сислей. — Нам всем нужна поддержка. С самого утра я парализован чувством беспомощности.

— Сомневаюсь, чтобы нам удалось принести практическую пользу, — заметил Дональд Фрейзер.

— Не будь пессимистом, Дон, — отрезала Меган. Слегка покраснев, Мэри Дроуер сказала:

— А по-моему, всякое может случиться. Это злобное чудовище в городе, и мы тоже здесь… в конце концов, происходят и самые невероятные встречи.

Я выпалил:

— Если бы мы могли хоть что-то сделать!

— Помните, Гастингс, что полиция и так делает все мыслимое. В Донкастер с особым заданием прибыли констебли. Возможно, у славного инспектора Кроума неприятные манеры, но он очень дельный специалист, а полковник Андерсон, главный констебль, — человек действия. Они приняли все меры для наблюдения и обеспечили патрулями город и ипподром. Повсюду будут полицейские в штатском. Развернута кампания в прессе. Жители предупреждены.

Дональд Фрейзер покачал головой.

— Думаю, он даже попытки убить не сделает, — сказал он приободрившись. — Только безумец может на это пойти!

— К сожалению, — суховато проговорил Сислей, — он и есть безумец! А вы как считаете, мосье Пуаро? Откажется он от намеченной цели или будет добиваться своего?

— На мой взгляд, его мания столь сильна, что он не может не выполнить своего обещания! Поступить иначе — значит признать свое поражение, а это несовместимо с его безумным эгоцентризмом. Это, замечу, и мнение доктора Томпсона. Мы надеемся лишь на то, что убийца будет пойман, не успев совершить преступление.

Дональд снова покачал головой:

— Он будет предельно осторожен.

Пуаро посмотрел на часы. Мы поняли его намек. Мы еще раньше договорились, что будем заняты целый день: утром будем патрулировать на улицах, а затем разместимся в наиболее важных точках ипподрома.

Я сказал “мы”. Разумеется, мне не было большого смысла патрулировать, поскольку я ни разу не видел Эй-би-си. Тем не менее, поскольку суть плана была в том, чтобы разойтись поодиночке и охватить как можно большую часть города, я вызвался сопровождать кого-нибудь из дам.

Пуаро согласился, но глаза его при этом блеснули.

Девушки вышли, чтобы надеть шляпки. Дональд Фрейзер стоял у окна и, видимо погрузившись в размышления, смотрел на улицу.

Франклин Сислей поглядел на Дональда, но, очевидно, решив, что тот слишком погружен в свои мысли, чтобы слушать других, шепотом заговорил с Пуаро:

— Послушайте, мосье Пуаро. Я знаю, что вы ездили в Сирстон повидаться с моей невесткой. Она ничего вам не говорила? Ни на что не намекала? Я хочу сказать… она никак не касалась…

В смущении Сислей остановился.

Пуаро с видом полнейшей невинности, вызвавшей у меня самые серьезные подозрения, переспросил:

— Comment?[597] Чего именно ваша невестка не говорила и не касалась?

Франклин Сислей покраснел.

— Возможно, вы сочтете неуместным касаться сейчас личной темы…

— Du tout![598]

— Но я бы не хотел ничего утаивать.

— Великолепно!

На этот раз, мне кажется, Сислей тоже заподозрил, что за безразличием Пуаро скрывается улыбка. Франклин перешел к делу.

— Моя невестка — милейшая женщина… я всегда был к ней очень привязан… но, сами понимаете, она давно болеет… а при такой болезни… да еще на таких лекарствах… человек может… может навыдумывать о других всякую всячину!

— Да ну?

Теперь я безошибочно увидел огонек в глазах Пуаро.

Но Франклин Сислей, стремясь выполнить свою дипломатическую миссию, не обратил на это внимания.

— Я говорю о Торе… о мисс Грей, — промолвил он.

— А, так вы говорите о мисс Грей? — словно ни о чем не подозревая, отозвался Пуаро.

— Ну да. У леди Сислей какие-то свои соображения. Понимаете, Тора… мисс Грей… она ведь очень хорошенькая…

— В общем, да, — согласился Пуаро.

— А женщины, даже самые добрые, этого не любят. Конечно, Тора была первой помощницей моему брату… он всегда говорил, что она — прекрасная секретарша… и очень ее любил. Но никаких тайн и интриг у них не было. Тора ведь не такая, чтобы…

— Конечно, не такая, — закивал Пуаро.

— Но вот леди Сислей взбрело в голову, что… словом, она вроде бы стала ревновать. Конечно, она никогда этого не обнаруживала. Но после смерти Сислея, когда встал вопрос о том, останется ли мисс Грей в доме… Шарлотта встала на дыбы. Конечно, тут и болезнь виновата, и морфий, и все такое прочее… в этом сиделка Кепстик права… на Шарлотту за это сердиться не приходится…

Франклин замолчал.

— Да?

— Но я хочу, чтобы вы поняли, мосье Пуаро, что ничего такого и в помине не было. Это все — плод воображения больной женщины. Вот посмотрите, — Сислей сунул руку в карман, — вот письмо, которое я получил от брата, когда был в Малайе. Прошу вас, прочитайте — отсюда видно, в каких он был отношениях с Торой.

Пуаро взял письмо. Франклин встал рядом и, найдя нужное место, прочел вслух:

— “У нас все более или менее по-старому. Шарлотте немного легче. К сожалению, коренного улучшения нет. Помнишь ли ты Тору Грей? Она чудесная девушка. Не могу передать тебе, как она мне помогает. Не знаю, как я перенес бы все наши бедствия, если бы не она. Тора неизменно проявляет ко мне интерес и сочувствие. У нее изысканный вкус и пристрастие к прекрасному, кроме того, она разделяет мою любовь к китайскому искусству. Счастье, что я ее нашел! Даже дочь не могла бы проявить больше сострадания и понимания.

У Торы была трудная жизнь, и она не всегда была счастлива. Я