Клуб разбитых сердец - Рут Уокер

– Ну что ж, теперь, – сказала Стефани, вытирая глаза, – мне ничего не страшно. Можно начинать собеседование!

– Мы действительно тебе помогли? – спросил Ронни.

– Конечно. – Стефани погладила его по плечу.

– Надо папе рассказать. Он велел нам… – Чак запнулся.

– Так что же вам папа велел? – спокойно спросила Стефани.

– Да так…

– Ладно, договаривай. Теперь уж все равно шила в мешке не утаишь.

– Трепло. – Ронни сердито посмотрел на Чака. – Это он сказал папе, какая ты в последнее время стала зануда… какая ты подавленная ходишь и что нам от этого тоже не по себе. Ну, папа и ответил, что не надо тебя винить… в том, что вы разбежались. Он сказал, что сам во всем виноват и что, когда мы вырастем, он все объяснит. И еще добавил, чтобы мы о тебе заботились, не дрались ну и все такое прочее. Вот мы и стараемся, мам.

– Я вижу и горжусь вами. – На сей раз Стефани приласкала обоих.

– Когда в очередной раз рассердишься на нас, вспомни, что ты сказала, – заметил Чак. – Допустим, узнаешь, что я забыл в школе свитер и кто-то его украл или что-нибудь еще в этом роде.

Стефани усмехнулась. Чак обеспокоенно посмотрел на мать, отчего она уже по-настоящему расхохоталась. Ронни тоже засмеялся, а вслед за ним и Чак.

– Чего это вы так веселитесь? Чак опять фантазирует? – На пороге стоял Дэвид.

Смех застрял у Стефани в горле. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался только какой-то хриплый звук.

Улыбка сошла с лица Дэвида.

– Прошу прощения. Я позвонил, но никто не ответил, вот я и вошел. Дверь была не заперта.

Что-то – может быть, напряженный голос Дэвида – подсказало Стефани, как, должно быть, ему больно видеть эту сцену. Внутри шевельнулось нечто вроде сочувствия, но Стефани не дала ему воли. Дэвид сам во всем виноват. В конце концов это она жертва, а не он Так почему же с таким трудом ей приходится удерживать слезы.

– Привет, пап, – весело заговорил Чак. – Мы смеялись… даже сам не знаю, над чем. Это мама начала.

– Ничего подобного, это ты заговорил о свитере, который забыл в школе, – возразил Ронни. – Самое время нашел. – Он перевел глаза на мать. Та насторожилась. – Мама приготовила на ужин пиццу. Поешь с нами? Хватит на всех, правда, мам?

Вот уж чего Стефани хотелось меньше всего, так это есть пиццу – да, собственно, что угодно, – в компании Дэвида. На самом деле она предпочла бы, чтобы он вообще ей на глаза не показывался. Но, с другой стороны, у ребят такое хорошее настроение. В конце концов, разок его к столу пригласить можно… Только, может, мальчики не так поймут? Вдруг они подумают, что у матери с отцом снова все будет хорошо?

– Очень жаль, малыши, но у меня сегодня деловой ужин с клиентом, – сказал Дэвид.

Стефани поняла, что он заметил ее колебания.

Неожиданно она разозлилась. Дэвид – страдалец, Дэвид – невинный агнец, так, что ли, получается? Так вот, она тоже страдает, причем не по своей вине. Единственное, в чем она может упрекнуть себя, так это в том, что была легковерной дурочкой, прожила всю жизнь с закрытыми глазами, стараясь, чтобы другим было хорошо.

– Тогда как насчет чашки кофе, папа? – спросил Чак.

– На сегодня, сынок, я свою норму кофеина уже исчерпал, – покачал головой Дэвид.

– Так это же кофе без кофеина. Мама пьет теперь такой, от настоящего у нее сон пропадает.

– Да нет, мне все равно скоро уходить. Клиент живет неподалеку, ну вот я и подумал, что стоит заскочить по дороге. – Дэвид вытащил из кармана бумажный пакет. – Мне тут на днях попалась на глаза новая видеоигра. По-моему, забавная штука.

Вырывая пакет друг у друга из рук, мальчики начали вслух читать описание, а Стефани вернулась к своему сыру. Ребята устремились в гостиную, где стоял видеомагнитофон, и, лишь когда Дэвид заговорил, Стефани поняла, что он все еще здесь.

– Извини, что не вовремя пришел. Думал, вы уже поужинали.

– Ничего страшного. Мальчики помогали мне подготовиться к собеседованию насчет работы. – Она вспомнила, как Чак изображал маньяка, и против воли губы ее задрожали от смеха.

– От этого и весь смех?

– Ну да. И еще Чак воспользовался моментом, чтобы избежать наказания за потерянный новый свитер.

Только увидев, как вытянулось у Дэвида лицо, Стефани поняла, что никак не может перестать улыбаться.

– О Боже, Стефани, как же я по тебе скучаю. И по мальчикам тоже. Неужели ты не можешь простить меня?

Она покачала головой и отвернулась, не в силах выдержать его умоляющего взгляда. Что бы там между ними ни произошло, больно было видеть, как он унижается – это Дэвид-то, всегда такой уверенный в себе. Но как же забыть все? Так или иначе настоящей женой она уже ему быть не сможет. При одной мысли о том, что он к ней прикасается, Стефани чуть не стошнило. Все эти пятнадцать лет она, как последняя дура, прожила в вымышленном раю. И все оказалось обманом, все, кроме того, что оба они любят детей. Впрочем, и в этой привязанности Дэвида к Чаку и Ронни разве нет чего-то немного странного?

– Я люблю тебя, Стефани. Понимаю, не всегда у нас все складывалось ладно, я желал от тебя большего, чем ты могла дать, но…

Она резко, словно ужаленная, повернулась:

– О чем это ты тут говоришь? Я все делала, лишь бы быть тебе хорошей женой. Разве я хоть когда тебе перечила?

– О, черт. Я совсем не то хотел сказать. Я имел в виду, что не всегда мы смотрели на вещи одинаково.

– О чем это ты? – искренне изумилась Стефани.

– Ну я, например, люблю всякие спортивные игры, а ты нет. Тебе нравится классическая музыка, а мне медведь на ухо наступил. То есть стремления у нас разные, но это не имеет значения…

– Да это вообще не так. Положим, я ненавижу футбольные передачи по телевизору, а ты, единственный раз выбравшись со мной на концерт, тут же и уснул, но при чем тут стремления? Какие стремления?

– Наверное, об этом лучше в другой раз поговорить…

– Ну уж нет. Показал, понимаешь, кукиш в кармане, и за дверь? Давай, давай, что это за стремления такие?

Дэвид поморщился, и Стефани вспомнила, что он терпеть не может, когда она повышает голос. Ну и черт с ним. Что он там любит, чего не любит, какое ей теперь до этого, дело? Она еще и не так с ним может поговорить.

– Я хотел сказать… ну, например, дом. Меня вполне устраивало, как мы жили раньше, и район был хороший…

– Ага, только места мало, вся округа приходит в упадок, школы становятся все хуже. Тебе-то не приходилось там целые дни проводить.

– Верно. Но ведь я согласился переехать.

– А ворчания сколько было? Мол, ездить на работу далеко. На целых полчаса больше, чем раньше, подумать только.

Ну и всякая другая дребедень, как у нас, среди орегонской деревенщины, говорится.