Простая история - Вера Чиркова

— Нетрудно, — прочтя написанное мной, буркнул маг и почти в тот же миг дверь открылась и один из лакеев с вежливым поклоном забрал листок из моих рук.

Саялат и виду не подала, что её поразила такая расторопность слуг, я же только тихонько хихикнул про себя. Необычайная прозорливость и вежливость одетых в одинаковые ливреи парней объясняется очень просто. Личными лакеями короля, с совмещением функций телохранителей, проходят практику ученики старших классов магической школы. И они совершенно не стесняются при этом использовать собственные способности и мощные амулеты.

— А если я не захочу… знакомиться с твоим человеком? — еще вредничает ханша, но я уже точно знаю, что не потрафить своему любопытству она не сможет.

— Тогда тебя немедленно отправят в Дильшар, в ханский дворец, — сделав незаметный знак Торрелю не вмешиваться, беспечно хмыкнул я, — только прежде хорошенько подумай… ты точно хочешь там сейчас оказаться?

Саялат сосредоточенно выковыривает ложечкой сочную мякоть экзотического фрукта, старательно делая вид, что не слышит моих слов, хотя зайцу ясно, именно этот вопрос её и мучает с того самого момента, как мы рухнули из портала на красный песок. Ханше сегодня уже несказанно повезло несколько раз… Первый — в тот момент, когда мне вздумалось проверить перстень Хенрика, второй — когда чай оказался холоднее, чем она любит. И чуть позже, когда Хенрик в прыжке поймал не предназначавшуюся ему розочку, в результате чего мы случайно захватили Саялат с собой. С ее умом просто невозможно не понять, что такое запредельное везение может отвернуться в любой момент. Особенно, если кто-то могущественный сегодня утром подписал ей смертный приговор, и предпринял все меры, чтобы его вердикт исполнился.

— Ты мне угрожаешь? — наконец подняла сузившиеся глаза от истерзанного фрукта ханша.

— Не притворяйся! — неожиданно для самого себя разозлился я, — ты прекрасно понимаешь, что не угрожаю, а пытаюсь найти способ помочь. Ну, разумеется, не задаром! Взамен ты поможешь нам спасти из зиндана невиновных. Тот, кто решил от тебя избавиться, не в игрушки играет. Судя по всему, это очень умный… и очень жестокий человек… и несколько десятков чужих жизней для него не стоят даже выеденного… фрукта. Впрочем… зачем я тебе это объясняю? Сама уже небось давно сообразила! А теперь постарайся подумать… нет, ни кому ты могла так насолить… этот список нам и за год не проверить. А вот у кого были возможности… и главное, средства для исполнения этого плана?

Разумеется, я и сам могу назвать почти десяток таких личностей… но с ее помощью мы значительно быстрее отыщем того единственного… кто нам нужен… а уж найти способ заставить его вернуть свободу нужным нам людям для магов не составит особого труда.

— Ты хочешь сказать… что меня может не любить целая куча людей? — С преувеличенным возмущением уставились на меня влажные черносливины ее глаз.

— Нет, говорить ничего не хочу, а вот доказать могу, — едко хмыкаю в ответ, ну не могу я оставаться добреньким, когда лучшие друзья в смертельной опасности.

В такие моменты меня вообще лучше не задевать. От волнения за друзей я перестаю понимать даже самые безобидные шутки и не способен шутить сам. Может, оттого, что мой мозг активно просеивает в эти моменты горы информации, анализирует и отбрасывает варианты, припоминает схожие проблемы и их удачные решения. Мне в таких обстоятельствах не до пустого трепа, и хотя я сам не могу срочно отправиться на помощь, то сдерживать свои мысли даже не пытаюсь.

— Вызванного вами человека доставили, — лаконично доложил бесшумно появившийся в дверях парень в ливрее и я молча кивнул, разрешая пропустить в кабинет своего подопечного.

Он неуверенно шагнул в комнату и остановился у порога. Застыл в позе новобранца, руки навытяжку, и молча ждал, не зная, как поступить дальше и что сказать. Молчали и мы, но не оттого, что не хотели ему помочь, а в ожидании реакции Саялат. Сама же она намеренно не поднимала на вошедшего взгляд, с преувеличенным вниманием ковыряясь в поставленной на колени вазе со сладостями. Молчание затягивалось, заставляя парня мяться у порога, и нервно теребить полы куртки. Положить руки в карманы он так и не решился.

Наконец ханша не выдержала, то ли любопытство заело, то ли гордость взыграла. С независимой ухмылкой подняла взгляд от конфет и с заранее приготовленной скучающей миной повернулась к двери.

У нее хватило выдержки не вскрикнуть и не ахнуть, только чуть побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в край вазы, выдавали ее потрясение. Она, несомненно, его узнала, просто не могла не узнать, уж слишком они были похожи. И уже тем самым, что смолчала, Саялат и выдала себя с головой. Значит, наверняка знала, почему никто не будет искать Ахтархона ни в Этавире, ни в Остане, и была до конца уверена, что никто не заподозрит ее в организации подмены.

— Проходи, Рашат, садись к столу, бери тарелку, — мягко пригласил Торрель, — ты знаешь, кто я?

— Знаю, — неуверенно присаживаясь на край стула, кивнул останец, — вы король.

За годы, проведенные в руднике вместо Ахтархона, он хорошо научился понимать наш язык и говорит почти без акцента.

— Тебе уже принесли извинения за произошедшую страшную ошибку… но я еще раз, от себя лично, прошу простить нашу страну… за то, что ждать справедливости пришлось так долго.

И хотя Торрель извиняется от чистого сердца, все присутствующие, кроме Рашата, не могли не понять, что его оправдания — это откровенный упрек ханше Саялат. Однако, чтобы пробить непроницаемый кокон, в который спряталась душа женщины в тот миг, как она увидела Рашата, одних упреков явно мало. Нужно нечто более проникновенное… и потому я, тяжело вздохнув, и мысленно попросив у Рашата прощения за то, что собираюсь проделать, начинаю полный трагизма и душераздирающих подробностей рассказ о Майнире-эни. Подробно описывая, как она в любую погоду, изо дня в день сидела с его портретом в руках возле дома, где в последний раз видели ее сына, и хватала прохожих за полы, умоляя вспомнить, не знают ли они, где ее Рашат. Рассказал про всадника, затоптавшего конем несчастную старуху, про Зару, рисовавшую для нее портреты, и про убийц, пришедших зарезать художницу. Про пропавшего помощника Джуса, и про проститутку из гостиницы, которую убили лишь за то, что она подглядела, кто за ним приходил. Про подставного брата князя Шуари, про лже-родича Тахара и Лайли, про начальника Иштана и еще несколько подобных историй, которые мне рассказали Ештанчи и Дженгул.

Закончив рассказ кратким описанием судеб девяти невиновных, оказавшихся в рудниках вместо преступников лишь благодаря внешнему сходству и воле обстоятельств, и чувствуя, что больше не могу произнести ни слова, хватаю бокал лимонада, милосердно протянутый мне магом.