Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Ромул фактически был первым царем Рима, основавшим не только «Вечный город», но и целое государство, со своими обычаями и законами, со своей религией, моралью, политикой и рядом прочих черт, из которых складывается образ той или иной страны.

Рим являл собою искусственное образование со всеми характеризующими его особенностями. Одно из них заключается, пожалуй, в том, что основная масса первых горожан, как это бывает всегда и везде, состояла из авантюристов разного уровня, да вообще людей, которых принято называть «темными лошадками», кроме того, в большинстве своем, мужчинами. Женщины, и в частности проститутки, составляли дефицит в ходе первого этапа градостроительства, что порождало определенные проблемы в делах управления и поддержания элементарного порядка.

Проблему дефицита женского тела Ромул решил достаточно просто: он организовал массовое похищение женщин у сабинян, ближайших соседей первых римлян. Заметную донорскую, в данном плане, помощь оказывали и другие их соседи, в частности этруски.

Ромул издал закон, предписывающий мужчинам уступать дорогу представительницам прекрасного пола и воздерживаться от произнесения бранных слов в их присутствии. Но при этом жена, у которой бы муж обнаружил дублирующий набор ключей от дома, горько раскаялась бы в своей беспечности…

КСТАТИ:

«Не открывайся жене и не делись с ней никакими тайнами: в супружеской жизни жена — твой противник, который всегда при оружии и все время измышляет, как бы тебя подчинить».

Эзоп

Так начался первый период римской Истории, называемый царизмом. Этот период состоит из семи царствований. Так же, как город Рим основан на семи холмах, так и римский царизм основывается на семи царствованиях, каждое из которых сыграло свою роль каменного блока в фундаменте величественного здания, именуемого Римом…

Вторым римским царем был Нума Помпилий, сабинянин, при котором целых сорок три года не было войн, — явление, казалось бы, совершенно немыслимое для этой страны. Нума был в известной степени воплощением мечты Платона о мудреце на престоле.

Он запретил кровавые жертвоприношения и изображения богов в виде людей или животных, и запрет этот был настолько жестким, что в течение первых ста семидесяти лет римской истории не существовало ни одного графического или пластического изображения сверхъестественных существ.

Нума Помпилий учредил новый календарь; в котором первым месяцем стал вместо марта январь. Март, посвященный богу войны Марсу, уступил первенство месяцу, названному в честь божества Януса, покровителя мира и просвещения. Тем самым Нума четко установил приоритет гражданских добродетелей в сравнении с воинскими доблестями.

Он открыл храм Януса, ворота которого должны были отворяться в начале войны и закрываться при наступлении мирного времени. Во время правления Нумы Помпилия ворота войны ни разу не распахивались…

Третий римский царь, Туллий Гостилий, сравнял с землей соседний город Альба Лонга и разогнал его жителей. Эта акция, понятное дело, не принесла ни малейшей пользы «победителям».

Четвертый, Анк Марций, сформировал сословие, называемое «плебсом», то есть «простолюдинами».

Пятый, Тарквиний Приск, этруск по происхождению, прославился сооружением в Риме системы канализации.

Шестой царь, Сервилий Туллий, дал Риму первую конституцию.

И наконец, седьмой, которого звали Тарквиний Гордый, этруск по происхождению, был с позором изгнан из Рима после того, как его сын изнасиловал добропорядочную матрону Лукрецию, а сам он не только не казнил негодяя, а еще и пытался его выгородить.

Исходная ситуация вполне узнаваема: сынки партийных бонз всех уровней, советских ответработников, милицейских начальников, заведующих базами и т.п., как правило, довольно часто грешили подобной мерзостью, оставаясь недосягаемыми для правосудия. И даже самое богатое воображение не в силах было бы представить себе массовые беспорядки по этому поводу на улицах Москвы или любого другого советского города. Но внутреннее стремление к такому ответу на дерзкое и циничное зло, несомненно, имело место и, полагаю, к середине восьмидесятых уже приближалось к температуре кипения, так что все вышеперечисленные должны поставить Горбачеву при жизни золотой памятник за изобретение перестройки, иначе случилось бы так, что не хватило бы столбов, чтобы их повесить…

Тарквиний Гордый тоже, можно сказать, легко отделался, покрывая своего отпрыска, однако, еще долго кипел жаждой мщения и вынашивал планы реванша при поддержке своих соплеменников-этрусков.

После его изгнания в 509 г. до н.э. в Риме началась эра республики. Теперь страной управляли избранные народом консулы, что в принципе, как мне представляется, ничего кардинально не меняло в сравнении с царизмом, разве что в сугубо количественном плане. Правда, порой говорят: «Одна голова хорошо, а две… некрасиво». И два порочных ума бывают гораздо опаснее одного, так что царское самодержавие — не самый антинародный способ правления, отнюдь не самый…

КСТАТИ:

«Если взять республику, где весь народ выбирает главу государства, то с помощью денег, рекламы и тому подобных вещей на этот пост можно продвинуть просто шута горохового».

Адольф Гитлер. Из застольных бесед

Именно так, в особенности если брать во внимание соображения, из которых исходят избиратели, отдавая предпочтение тому или иному кандидату в пастухи общества.

Первыми римскими консулами эры республики стали Тарквиний Коллатин и Брут, который, естественно, не имеет никакого отношения к гнусному убийству Юлия Цезаря хотя бы по той причине, что оно случилось лишь через 465 лет после избрания консулом этого вполне достойного человека, по праву пользовавшегося всеобщим уважением. А вот избрание Коллатина вызывало недоумение у любого здравомыслящего римлянина, потому что основным аргументом в его пользу было лишь то, что он являлся мужем несчастной Лукреции, изнасилованной сыном низложенного царя, и, следовательно, непримиримым врагом этого семейства, что, в свою очередь, гарантировало, по мнению большинства, преданность интересам республики. Ну, а чего стоит мнение большинства, госпожа Клио доказала более чем убедительно…

А между тем существовал еще один кандидат в консулы, не набравший нужного числа голосов избирателей, но неизмеримо более Коллатина пригодный для данной роли. Это был Валерий Публикола, человек решительный, разумный, благородный. Пожалуй, последнее свойство послужило основным препятствием к его избранию. Народ не любит тех, которые блюдут чистоту своих рук и, как подметил Жванецкий, употребляют слово «отнюдь».

По общему мнению, Публикола, раздосадованный тем, что проиграл выборы, вполне мог войти в сговор с изгнанными Тарквиниями, но, как известно, общее мнение всегда ошибается в оценке людей, стоящих выше его понимания…

В Рим прибыли посланцы Тарквиния Гордого. Они заверили, что он отказывается от царской власти и не таит зла на изгнавших его. Единственная просьба бывшего монарха — вернуть ему личное имущество. Сенат принимает решение удовлетворить эту просьбу, однако посланцы всячески затягивают переговоры, как выяснилось позднее, чтобы выиграть время, требуемое для организации заговора против республики.

И это им удалось. Представители семейства Аквилиев и Вителлиев, пользующихся большим уважением в сенате, выразили готовность свергнуть новую власть во имя возвращения Тарквиниев. Среди Вителлиев, кроме того, были два племянника консула Коллатина. К заговору примкнули и двое сыновей консула Брута, так что верховная власть республики оказалась связанной кровными узами именно с теми, кто замыслил ее ликвидировать.

События развивались стремительно. Вскоре после предварительных переговоров заговорщики собрались в доме Аквилиев, где они обсудили все подробности мятежа и составили петицию в адрес низложенного монарха. И надо же было случиться тому, чтобы некий раб по имени Виндиций совершенно случайно оказался свидетелем этого совещания, что он проникся важностью происходящего и осознал всю степень опасности, нависшей над (как принято говорить) молодой римской республикой, хотя какая, в принципе, разница рабу, влачит он свое рабское существование при монархии или при республике… Короче, этот Виндиций решает, что республику нужно спасать. Но как? Рассказать обо всем консулу Коллатину, племянники которого составляют ядро заговорщиков? Или консулу Бруту — касательно радикальных решений его сынишек? Кто знает, чем все это может обернуться?

И Видиций, поразмыслив, отправляется к Валерию Публиколе.

Тот, выслушав раба, запирает его в одной из комнат своего дома, а сам с небольшой группой слуг и друзей спешит к дому Аквилиев, где захватывает и заговорщиков, и петицию с их заверениями в верности Тарквинию.