Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Конфликты комедий Евполида, Ферекрата, Тимокла, Менандра и других греческих драматургов построены, в основном, на ситуациях, возникающих в связи с «голубыми» пристрастиями героев. В одних случаях завязкой комедии становится ревность гетеры к прекрасному юноше, который предпочел ей любовника-мужчину, в других — мужской любовный треугольник, в третьих — борьба гетер за сферы влияния и т.п.

Греческая комедия насыщена торжеством человеческого естества, а посему изобилует моментами, которые мораль последующих эпох признавала непристойными.

Да и не только комедия…

Что касается непосредственно литературы, то она в эллинскую эпоху начала называться содатической — по имени Содата из Маронеи, жившего во время правления Птолемея II Филадельфа. Он специализировался в написании неприличных произведений в стихах и прозе. Стихи Содата обладали той особенностью, что непристойность их проявлялась лишь по прочтении их в обратном порядке.

Птолемей Филадельф всячески благоволил к озорному литератору и часто приглашал его на пиры, где тот развлекал гостей своими «солеными» каламбурами.

Но ничто не бывает вечным. Содат, вдохновленный царскими милостями и, видимо, утративший чувство меры, как-то весьма неудачно пошутил по поводу свадьбы своего покровителя со своей родной сестрой Арсиноей. Порицание за неприличную шутку выразилось в том, что Содата заварили в свинцовый ящик и бросили в море.

Как видим, реакция на непристойность всегда носила чисто субъективный характер.

Так называемая «адаптация» переводов с древнегреческого, а по сути выхолащивание их, дает потомкам весьма извращенное представление о культуре, ставшей фундаментом для развития культурных образований всех последующих эпох.

Можно, конечно, «адаптировать» или «причесать» тексты, можно содержать греческие вазы в спецхранах, чтобы их, не дай Бог, не увидели школьники во время экскурсии в музей, но подобные меры приводят лишь к деформированию культурного наследия и мало чем отличаются от уничтожения буддийских святынь талибами Афганистана.

Время от времени высказываются мысли о том, что эти предметы не характеры для культуры Древней Греции, что они подобраны с неким умыслом удовлетворить вкусы некоторых развращенных туристов, но факты говорят обратное. При раскопках эти предметы находились и продолжают находиться сотнями и тысячами. Их можно увидеть не только в музеях Греции, в Лувре или в Британском музее, но и в значительном количестве частных коллекций.

Такое повторение «случайностей» принято называть закономерностью.

Ну, а в сфере анализа закономерностей греческому интеллектуальному наследию попросту нет равных.

Золотой список мудрецов Эллады может продолжить Эпикур (341—270 гг. до н.э.). Тот, который сказал, что удовольствие есть начало и конец блаженной жизни, а прекрасное, добродетель и тому подобное заслуживают почитания лишь в том случае, если это доставляет удовольствие, а если не доставляет, то с ним нужно проститься.

КСТАТИ:

«Ни жениться, ни заводить детей мудрец не будет».

«Величайший плод ограничения желаний — свобода».

«Поблагодарим мудрую природу за то, что нужное она сделала легким, а тяжелое ненужным».

«Имей всегда в своей библиотеке новую книгу, в погребе — полную бутылку, в саду — свежий цветок».

Эпикур

А еще он, как и все нормальные люди, презирал толпу, утверждая, что нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, а тот, кто применяет к богам представления толпы…

Всемирная история без комплексов и стереотипов

Представление о боге как об особом роде состояния материи высказал основоположник философской школы стоиков Зенон из Кития (346—264 гг. до н.э.). Стоики создали теорию космополиса, мирового государства, где права у всех его граждан были бы одинаковы, о чем мечтали и продолжают мечтать представители многих поколений. Как и о том, чтобы никого не могли бросить за решетку без суда и следствия. Что ж, такие мечты делают честь мечтателю…

Как делают честь Греции математика Евклида и механика Архимеда. Как делает честь Греция миру, и не только Древнему.

Рим

Если Греция, несмотря ни на что, воспринимается как красочное народное гулянье, где одни, накачавшись молодого вина, с гиканьем носятся вокруг исполинской модели фаллоса, другие слушают философские речи в оливковой роще, третьи в соседней роще предаются любовным забавам, четвертые вытесывают из мраморных глыб классику красоты для всех времен и народов, пятые, подоив своих коз, голосуют на собрании, жить или не жить философу Сократу, шестые, сидя в амфитеатре, от души хохочут, глядя как актер в образе почтенного торговца выслеживает другого актера в образе ветреного любовника данного торговца в то время как жена любовника… а седьмые готовятся к военному походу куда-нибудь в Индию, впрочем, неважно куда…

И совсем иное дело — Рим, воспринимаемый как военный городок, где все строго функционально, где вся жизнь расписана в соответствии с параграфами уставов, где милитаризм сквозит во всем, начиная с законотворчества и заканчивая театральными зрелищами.

Когда Александр Македонский захватывал чужие страны, он, подобно сеятелю, внедрял, распространял эллинизм, производя таким образом центробежное движение, а вот римляне в ходе своих постоянных завоеваний производили обратное, центростремительное движение, стаскивая в метрополию все, что плохо лежит, и все, что может пригодиться державе, по мнению ее высших авторитетов, то есть солдафонов. Можно себе представить, что они понатаскали со всего мира…

В итоге — вызывающая, безумная роскошь, какой-то сладострастный деспотизм правления и тотальный разврат, имеющий целью не столько удовлетворение желаний, сколько дерзкую демонстрацию вседозволенности, именно демонстрацию, где средства обретают статус самоценности, игнорируя естественную цель.

В то же время Рим во многих аспектах можно считать преемником Эллады, но преемником, склонным не столько развивать и приумножать полученное наследство, сколько подгонять, подтасовывать его под свое мировоззрение, свою культуру и свои социальные приоритеты. А началось все довольно скромно, по меркам восьмого века до нашей эры, разумеется…

Жили себе два брата, два наследника царя, Нумитор и Амулий. Один честолюбивый, а другой — умеющий хорошо считать, вернее, просчитывать. То, что они получили в наследство, состояло из двух элементов: само по себе царство и золото, много золота, привезенного из Трои. Нумитор выбрал царство, а его брат — золото. С помощью этого награбленного золота он вскоре лишил брата его царства, а дочь его, дабы исключить вероятность рождения ею законных наследников, насильно сделал жрицей богини Весты. Но с этим он явно опоздал: она давала клятву никогда не знать мужчины, будучи при этом уже беременной, так что в положенное время успешно родила двух близнецов.

Амулий приказывает своему слуге бросить мальчиков в реку.

Далее сюжет развивается по схеме, уже ставшей традиционной: слуга, вместо того чтобы швырнуть колыбель вместе с ее содержимым в реку, оставляет ее на берегу; река, разлившись, переносит колыбель в безлюдное место, где добросердечная волчица берется вскормить детей, а благородный дятел опекается проблемами их безопасности; потом близнецов начинают образовывать и воспитывать славные пастухи, чьими стараниями Ромул и Рем становятся отважными и мудрыми юношами…

Благосклонная судьба дарит им встречу с Нумитором, дедом по матери, и они вместе поднимают народ против тирана Амулия, который получает заслуженную кару за свои злодеяния. Братья возводят Нумитора на трон, а сами отправляются на то место, где были вскормлены волчицей, чтобы построить там город. Ввиду того, что они никак не могли достичь соглашения относительно места основания будущего города, Ромул в полемическом азарте убивает Рема, после чего закладывает город там, где находит нужным.

Так возник Рим.

Отсчет лет велся римлянами от года основания их города — 753 г. до. н.э. А Ромул разделил все пригодное для несения воинской службы мужское население на несколько больших отрядов, названных легионами. Каждый легион состоял тогда из трех тысяч пехотинцев и трехсот кавалеристов.

Штатское население получило почетное название: народ. Ромул выбрал из массы народа сотню наиболее уважаемых людей, которые стали называться патрициями. Они же были и сенаторами, так как заседали в сенате, т.е. «совете старцев».

Кроме того, Ромул назвал всех знатных людей патронами (покровителями), а всех прочих — клиентами (сторонниками). Патроны трактовали законы, участвовали в судопроизводстве, короче говоря, правили обществом. Клиенты обязаны были оказывать материальную поддержку своим патронам. Ни закон, ни какое бы то ни было должностное лицо не могли заставить патрона свидетельствовать против клиента, как и клиента против патрона…