Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

откровенный шок на своем и без того напряженном лице. — Какого чёрта тут творится? Шапито не доехал и высыпал ненужных клоунов?

Казалось, смотря на нашу батарею голубых и белых шариков, на огромные плакаты, ростовых медведей и обилие цветов, у него даже глаз задёргался. Он просто разводил руками, открывал рот, но звука так и не отпускал… Потому что дамы рядом, и тёща.

— Соня! — Никита обернулся ко мне, но говорить ничего не стал…

А и не нужно было! Всё я прочитала по его взгляду… И то, что сейчас, когда идут судебные разбирательства, а газеты пестрят желтухой про него, Игоря и Женьку — не время для столь пышных мероприятий. И что это небезопасно, и что привлекает слишком много внимания, а этого нашему молодому папаше совершенно не хотелось.

Наверное, он видел во мне самую разумную и надёжную, поэтому и попросил организовать выписку жены с сыном из роддома. А теперь я его разочаровала…

Но ничего. Он мне ещё спасибо скажет, когда все это закончится. А пока я стойко вынесу лютый взгляд Никиты, улыбнусь и продолжу делать этот день самым счастливым в его жизни. Даже если он пока сильно против…

— Лютаев, я молчала и не вмешивалась… Юлька тоже молчала и терпеливо ждала, когда закончатся суды над Петуховым, Прокофьевым и прочими засранцами. Но они не заканчиваются, — я чуть повысила голос, чтобы привлечь его внимание, а когда он впился своими глазищами, медленно сделала шаг ему навстречу, поправила ворот рубашки. — Никит, ты отличный отец, замечательный муж, хоть это все и спрятано под толщей бункерной стали, но Юля-то тебя знает настоящего. Так дай ей всего один день глупого счастья, а? Это всего лишь тонна шаров, люди, одетые в плюшевые костюмы, и парочка фотографов. Ну не смотри ты на них… Не для тебя они! А для Юльки!

Никита было открыл рот, чтобы возразить, но я выставила палец, хотя ненавидела этот жест всей своей душой.

— Нам всем нужен праздник! Пять минут… Мы все его заслужили! Не дай ублюдкам украсть день выписки твоего сына из роддома!

— Князева, — Никита вдруг нагнулся, но при этом не нарушив дистанции. — А ведь я долго думал, как ты так тихо, мирно, без истерик и скандалов получаешь от Игорёхи всё, что хочешь…

— Секрет мягкой силы раскрыт? — я рассмеялась и дружелюбно ударила его по плечу, а Лютаев вдруг обнял меня. Впервые… Словно только сейчас принял в свою семью, потому что я прошла проверку стойкостью, силой и чёрт знает ещё чем.

— Спасибо, доктор Соня…

— Обращайся, папулька… Всё, давай, улыбайся, и расслабься, а то на фото плохо получишься. Никит, а где Игорь? — я обернулась, рассматривая парковку, за забором которой уже стали стягиваться журналисты.

— Они с Савиным дают показания до сих пор, — Никита нервно дернул плечами, машинально схватился за галстук, чтобы ослабить петлю. — Мы не смогли перенести заседание, отпустили только меня. Сегодня Прокофьева утюжить должны. Чёрт, я просто места себе не нахожу… Что там происходит?

Больше чем полгода мы живём в каком-то аду.

Выяснилось, что найти доказательства и задержать ублюдков — недостаточно. Суд оказался бесконечным… Адвокаты подсудимых делали все, чтобы срывать заседания, приводили липовых свидетелей, подсовывали идиотские документы, характеристики. Было очевидно, что они просто тянут время, соскребая по сусекам единомышленников, готовых вступиться за них. Но с каждым днём поддержки становилось все меньше и меньше… Собственно, как и наших жизненных сил.

Эти полгода отняли у нас мужей… Они и раньше виделись каждый день, а после первого заседания к их компании присоединились ещё и юристы. Нам всем пришлось отпустить ситуацию. Ну а мужчины нам в этом помогли…

Вернувшись из вынужденного отпуска, мы с девчонками были доставлены по месту нового проживания. Закрытый коттеджный посёлок вблизи леса, реки, с нереально живописными пейзажами и тройным кордоном охраны.

Локация была более чем удачная. Равнозначная удаленность от клуба до Тёмкиной новой школы и до клиники, куда несколько раз в неделю я возила на реабилитацию бабулю. Поэтому спорить было глупо, да и поздно.

Юлька утонула в беременности, ремонте в новом доме, а Кристина нашла отдушину в работе, с недавнего времени она стала управляющей в бойцовском клубе. Этот рисковый шаг помог полностью перетряхнуть персонал, убрать лишние административные звенья и добавить чуток души в это безумие тестостерона.

Но мы верили, что рано ил поздно это закончится.

— Никита! — Настасья, дорогая и любимая тёща Лютаева, вылетела из подъезда роддома, отчаянно размахивая руками. — Через пять минут всех запустят….

И вот тут начался настоящий хаос.

Я расставляла операторов и фотографов, Кристина с Настасьей собирали цветы и подарки для врачей и медсестёр. И только Лютаев стоял застывшей каменной статуей.

— Брат, мы здесь!!! — раздалось за спинами.

Мы с Никитой обернулись одновременно, наблюдая, как через забор сигают Савин и Князев, а за ними бегут нерасторопные и очень пузатые охранники. Они так громко ржали, что их было сложно не заметить. Фотографы одномоментно сменили фокус внимания, а я уже предвкушала, как буду рассматривать эти забавные фотографии.

— Какого чёрта? — Никита развел руками, пытаясь понять, почему они не въехали через центральные ворота. — Вы что, чокнулись? Завтра вся пресса будет пестреть фотографиями, как вы, два придурка, проникаете на территорию роддома. Ещё напишут, что вы сына моего хотели украсть…

— Либо так, либо убийство идиота охранника, — Игорь бросил ключи начальнику службы безопасности. — Сань, убери машину, я там въезд заблокировал. Вдруг кто рожать надумает?

Я была в таком шоке, что не могла отвести глаз от своего мужа. Он сейчас выглядел как перевозбужденный подросток: щеки румяные, волосы взъерошены, в глазах озорной огонёк полыхает. А рукав дорогого пиджака был разодран об острые пики кованого забора.

Но он смеялся… Давно я не слышал этого чистого звука, заполняющего каждый уголок моей души.

Игорь обнял, прижался губами к макушке, сжимая руки все крепче и крепче.

Нам не нужны были слова… Я просто ощутила, что всё это закончилось.

Откинула голову, окунулась в родную чистую зелень его глаз.

Где он был все это время? Как представлю, что мы ходили по одним улицам, пересекались в утомительных пробках душного города и не замечали друг друга — становится больно…

Порой судьба путает тропинку, петляя вокруг ненужных и лишних людей, иногда тормозит, требуя передышки и одиночества души, а потом взрывается, устраивая краш-тест двум истосковавшимся людям…

Князев — моя стена, о которую разбились все мои страхи, опасения и решимость посвятить себя и свою жизнь сыну.

Он не из тех, кто приручает.