Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

другом. Все сборища он проводил рядом с ней, буквально не отлипая. Смотрел на неё с таким щенячьим восторгом, что порой даже излишне самоуверенный Савин впадал в приступ ревности.

— Отобьёт, Савин, — подначивал его Игорь. — Ох, отобьёт…

Мы с девчонками собрались быстро… Воспользовались моментом, когда Санёк истерично пытался дозвониться до начальников, чтобы получить указания на этот счёт, выскользнули из дома и отправились вдоль красивой набережной, наслаждаясь предзакатным солнцем.

— Я никогда не думала, что смогу вот так пройтись вдоль берега океана, посмотреть на пёстрых рыб, сесть за столик в ресторане и, потягивая вино, наблюдать, как закатывается солнце, — мы расселись за столиком, утыкаясь взглядами в бесконечность голубой водной глади. — Бегала, как мышь подопытная, забыв и о квалификации, и об огромном опыте. Никому моё образование было не нужно. Наплевали на навык, с легкостью выгнали с работы. Я даже в камере успела дважды посидеть… Но потом появился ОН. Как это, девки? Как? Тёмка смеется с утра до самого вечера, Лизавета Михайловна впервые за много лет море увидела, а океан и того впервые.

— А счастье — оно такое… Стучит в твои двери и не спрашивает, — усмехнулась Юлька Лютаева, машинально опустив руку на живот. — Мы с Никитой два года прожили, прежде чем признались, что мы друг другу не безразличны. Так что, Соня, не задавай вопросы судьбе. Иногда, чтобы ощутить счастье, нужно пройти через много всего плохого.

— Ой, девки, не будите лихо… Хорошо сидим!

Мужики вышли на связь только вечером. Если честно, то я, как беспросветно влюбленная и наполненная романтикой дамочка, ждала, что в любой момент двери распахнутся, и войдёт Князев.

Но романтика порой заканчивается там, где наступает реальность…

А реальность была слишком жестока. Паблики каждый день пестрели новыми подробностями арестов. Журналисты смаковали преступления, разбирали махинации, предполагали, кто ещё может быть завязан во всем этом дерьме. Все вели себя так, словно не получали откаты за удобное умалчивание информации, просто набросились стадом шакалов, периодически полоща фамилию Лютаева и Князева.

Но потом вдруг все затихло… Шумиха спала, информационное пространство вновь вернулось к большой политике, токсичному обсуждению моды и спорам по установке новой часовни прямо в центре пощади.

Вот в тот день я четко осознала, что все закончилось… И в подтверждение моих слов раздался звонок, и родной голос устало прошептал:

— Возвращайся, милая… Я безумно соскучился.

Князев

Здание СИЗО, как насмешка над всеми важными персонами, что оказались его узниками, находилось в самом центре города.

Я стоял под желтой кирпичной кладкой, задрав голову на самый шпиль.

Нет, я не боялся войти. Не собирался с духом, не набирался храбрости.

Мне хотелось пропитаться свободой, теплым августовским ветром, пылью дороги, ароматами уличных террас ресторанов. Хотелось вонять всеми этими ощущениями, чтобы Прокофьеву стало ещё гаже.

У входа уже минут десять стоял сотрудник, готовый провести меня на свидание с «папой»…

Я слишком долго жил с ненавистью, что сроднился с этим токсичным чувством. Казалось, когда наступит этот долгожданный момент, с моих плеч свалится камень… Душа опустеет, и я осознаю, что такое счастье и любовь.

Но все оказалось немного иначе…

Любовь я познал немного раньше, Сонька будто не дождалась меня, ворвалась в жизнь, размахивая скальпелем, и рассекла черную от ненависти плоть души на до и после.

И вот тогда ненавидеть стало куда тяжелее… Не было больше того запала, с которым я мог один разобраться с группой отбившихся спартанцев. Она мысли мои поработила, сердце заняла, душой завладела.

И вдруг выяснилось, что я вовсе не дерьмовый человек.

Отдать последнюю команду, после которой от генерала Прокофьева не останется и мокрого места, оказалось совсем непросто.

Я все думал, что бы мне сказала мама… Она была бы этому рада? Наверное, нет… Но тогда я вспоминал о других его невинных жертвах, о Соньке, которую он готов был посадить только потому, что считал, что она мне не пара!

Мне… Взрослому самостоятельному мужику отец решил выбирать пару?

Решил, что не утратил на это право?

А где он был? Где он был все это время?

Генерал смиренно ждал, когда непокорный отпрыск вернётся в лоно семьи.

— Игорь Палыч, вы идёте? — сотрудник, очевидно, решил, что я передумал, поэтому подал голос.

— Да, идём…

Мы прошли через тщательный досмотр, потом долго петляли по коридорам, сменяли одну лестницу за другой, пока не упёрлись в помещение с надписью «изолятор».

Прокофьев сидел за металлическим столом, его руки были прикованы наручниками к огромному крюку под столом.

— Сын… — он выдохнул и вдруг задрожал, выдавая страх, растерянность и неверие, что это все правда.

— Да когда же ты, старик, уже поймёшь, что не сын я тебе? Сыном никогда не был. Просто не успел, — я достал сигареты, прикурил и вложил в его губы, видя, как он жадно наблюдает за моими движениями.

— Тогда зачем пришёл? — крякнул Прокофьев.

— Жена у меня добрая… Она забыла о том, что ты хотел сделать с её жизнью, с её ребенком. Говорит, я должен попрощаться и попытаться тебя простить за всё. А знаешь, когда ты так жалок, делать это куда проще, — я рассмеялся, ощущая, как тяжесть спадает.

— Игорь, а ты меня не суди… Я всю жизнь крутился, чтобы не угодить под снаряд. Ты думаешь, эти люди понимают отказы? Нет! Они входят в твой дом, открывая двери с ноги, наплевав, сколько звёзд на твоих погонах. Не было у меня выбора….

— А ты меня не учи, Прокофьев. И не отделяй себя от них, потому что ты один их этой кодлы. Выход есть всегда. Ты хоть понимаешь, что больше половины материала против тебя мне помогли найти твои коллеги? Они не хотели, чтобы такой, как ты, входил к ним в дом… У людей сила есть, мнение и голова. Ты — часть стада, бездумное животное, живущее инстинктами. Так вот это твоё место… Тут будут диктовать, когда проснуться, когда лечь, когда пойти на работу. И ты больше никому и никогда не испортишь жизнь. Ну как, генерал, свободно живётся без погон? Я устал от твоего присутствия в моей жизни… Отпускаю и забываю… Прощай!

Я торопливо покинул камеру, понимая, что не всё сказал. Но видя его потухший взгляд, я понял, что это все неважно.

А важно то, что меня дома ждут любимая женщина, сын и бабулька.

Они моя семья…

Глава 43

43

… спустя восемь месяцев

— Тёщенька, это мой страшный сон? — Никита Лютаев пулей выскочил из машины, даже не пытаясь скрыть