Мой отец генерал Деникин - Мария Грей

— Оставьте ваши переговоры с французами! Они вам многое пообещают, но ничего не дадут. Лучше представьте мне полный список того, в чем вы нуждаетесь.

Через несколько месяцев британская помощь материализовалась в 558 пушек, 12 танков, 1 миллиона 700 тысяч снарядов, 160 миллионов патронов, несколько десятков самолетов, 250.000 униформ и бесчисленные ящики с медикаментами. Английские артиллеристы и летчики, официально уполномоченные лишь инструктировать своих союзников в искусстве владения оружием и управления самолетами, на деле принимали активное участие в военных действиях.

«Что удивительного в том, что, слыша грохочущие вдали пушки и встречая ежеминутно бросающиеся в глаза доказательства большевистских зверств, — рассказывает военный корреспондент Джон Эрнест, — наши солдаты и офицеры переходили часто к активному участию в военных действиях. В то время как я находился в Царицыне (Врангель взял город 30 июня 1919 года), большевики предприняли наступление. Флотилия из сорока вооруженных пушками кораблей приближалась по Волге к Царицыну, чтобы поддержать принимающую опасные размеры наземную атаку. Три британских самолета поднялись с посадочной площадки и начали бомбардировать флотилию, пятнадцать кораблей были потоплены, остальные вернулись на свою базу в 80 километрах вверх по течению. […] Пленные большевики говорили, что наши танки вселяют в них страх, но не до такой степени, как самолеты. В конце концов «танку можно сдаться», но какая польза поднимать руки при виде самолета? Ваши самолеты, i оворили они, — делают войну совершенно невозможной!»

Ценность британской военной помощи нельзя было переоценить, но ее прибытие в Россию странным образом запаздывало. Хадсон, военный корреспондент, по пути из Англии на несколько дней задержавшийся в Турции, дает этому следующее объяснение.

«Для меня стало очевидно, что наша штаб-квартира в Константинополе имела совсем иную точку зрения на происходящее, чем военная миссия в южной России. Она смотрела на членов этой миссии как на подчиненных. Последние энергично отрицали подобный взгляд на вещи и продолжали сообщаться напрямую с Лондоном. Однако большая часть дорогостоящих военных поставок, отправленных Деникину, шла через Константинополь, точно так же как телеграммы в Лондон. Все это вызывало трения, и наши люди в Константинополе препятствовали продвижению груза. […] Когда я покидал город, уезжая в Россию, один из наших офицеров штаба пытался меня предостеречь:

— Вы не очень доверяйте нашим друзьям в России. Они там все немного сошли с ума. Я думаю, что это как-то связано с климатом».

Это предупреждение пропало впустую. Едва приехав к добровольцам, британский корреспондент поддался воздействию «климата» и стал своим в племени «сумасшедших друзей».

Между тем ВСЮР шаг за шагом осуществляли программу, которую их главнокомандующий вынашивал с января. В конце февраля Северо-Кавказская Красная армия прекратила свое существование. Белые взяли 50.000 пленных, захватили 150 пушек, 350 пулеметов. Обеспечив себе тыл на юге, бойцы Деникина теперь повернули в северо-восточном направлении, на Царицын, где дралась 23-тысячная армия Егорова, в северном направлении, где действовали 28.000 красноармейцев Всеволодова, и в западном — отсюда угрожали 27.000 красноармейцев Тухачевского, 25.000 — Кожевникова и 27.000 — Опанасюка. 43.000 белых с нетерпением ждали приказа начать генеральное сражение с красными, общая численность которых достигала 128.000 человек. Кое-кто роптал, что этот приказ запаздывает из-за того, что главнокомандующий со дня на день ждет рождения сына.

Деникин действительно находился в сильном беспокойстве. Все гинекологи Екатеринодара давали пессимистический прогноз: ребенок слишком крупный и никак не проявляет себя. 4 марта, когда Деникин проводил совещание со своим штабом, позвонил хирург и задал вопрос:

— В случае крайней необходимости о чьей жизни я должен думать — о жизни вашей жены или вашего сына?

— Конечно, о жизни моей жены!

На рассвете 5 марта Романовский пришел разбудить своего начальника. Чувствуя, как будет разочарован Деникин, он не осмеливался сказать правду. Главнокомандующий спросил:

— Плохие новости?

— Не совсем, Антон Иванович, Ксения Васильевна чувствует себя хорошо.

— Маленький Ваня мертв?

— Нет, нет! Нет маленького Ивана… Крупная девочка, она весит больше десяти фунтов!

Нескрываемое разочарование. В госпитале Екатеринодара оно еще увеличилось. Роды оказались трудными, голова новорожденной сплющилась, на макушке была заметна некрасивая ямка. Ася, казалось, совершенно не обращала внимания на уродливость головки в форме тыквы. Она нежно вздохнула:

— Мы назовем ее Ариной.

— Ни в коем случае. Столь претенциозное имя не подходит такому уродцу. Нужно простое имя… почему бы не Мария?

Был заключен компромисс, и через несколько дней генерал Лукомский и жена генерала Романовского держали над купелью маленькую Марину, которая постепенно начала приобретать человеческих облик.

На двери палаты появилась дощечка с надписью: Марина Антоновна Деникина. Отныне в этой палате могли бесплатно лежать нуждающиеся женщины — будущие матери.

Моя мать часто, смеясь, вспоминала о «сильномразочаровании отца».

Любовь, которую проявлял ко мне отец, заставляла меня с недоверием относиться к ее словам. Картина прояснилась только тогда, когда я перед тем, как приступить к этой книге, просмотрела всю семейную корреспонденцию. В тридцати письмах, написанных в течение года после моего рождения Антоном к Асе, я нашла только одно-единственное упоминание о… «твоей дочери». Как мне кажется, я завоевала любовь моего отца только в возрасте шестнадцати — восемнадцати месяцев, в первые месяцы нашей жизни в эмиграции в Англии.

Деникин 15 марта 1919 года отдает приказ перейти в наступление по всему фронту. 19 мая Врангель берет Великокняжескую, в 320 километрах к северо-востоку от Екатеринодара. 4 июня Май-Маевский, командующий теперь Добровольческой армией, захватывает Славянск, в 450 километрах к северо-западу от Екатеринодара, а генерал Кутепов — Харьков, в 600 километрах к северо-западу от Екатеринодара, где тремя неделями ранее Троцкий клялся «всем пролетариям, что Харьков никогда не попадет в руки белых».

В Лондоне эти события чрезвычайно обрадовали министра обороны — главное ответственное лицо в помощи белым. Даже премьер-министр Ллойд Джордж, отрицательно относящийся к вмешательству в русские дела, мало знакомый с русской историей и географией, выступая в Палате общин, отдал должное доблестным генералам Деникину и… Харькову.