«Если», 2012 № 03 - Журнал «Если»

— Стандартная операционка, — пробормотал Малянов, разглядывая иконки. Геонавигатор, социальные сети, почта, Вики-справочники… А это что?

Хитченз и Вин тоже надели очки, и Геннадий показал им иконку, вызвавшую его недоумение. Для этого он выловил ее из воздуха двумя пальцами (разумеется, при этом он ничего не почувствовал) и сдвинул на центр сферы — рабочего экрана, чтобы они тоже смогли ее увидеть. Иконка представляла собой стилизованную букву «Р», вписанную в круг мерцающих точек.

Гаврилов кивнул и, очевидно по команде своего пуппенмейстера, изобразил на лице удовлетворенную улыбку.

— Это ваша первая остановка, — объяснил он. — Небольшой мир под названием Ривет Кутюр. В просторечии — Модная Заклепка.

Хитченз, извинившись, куда-то вышел, но Геннадий почти не обратил на это внимания. Он запустил программный файл и теперь слушал вводную лекцию, которую ему читала пышная сексуальная блондинка, в действительности никогда — он был уверен — не существовавшая. Изображение блондинки Геннадий поместил в центре комнаты, и Миранда Вин то и дело проходила сквозь него.

Очаровательная блондинка была серлингом, то есть чем-то вроде диктора-инструктора; сейчас она растолковывала Геннадию основные особенности АР-игры под названием Ривет Кутюр. Пока она говорила, встроенные в очки камеры и сенсоры позиционирования трудились изо всех сил, стараясь определить, где находится Геннадий и какие предметы его окружают. И пока девушка-серлинг объясняла, что действие игры происходит в виртуальную эпоху газового освещения — в альтернативных 1880-х годах, — все предметы в комнате начали видоизменяться. Стены покрылись полупрозрачными, чуть мерцающими обоями с рисунком в виде цветов и листьев, люстра и бра превратились в латунные газовые светильники, правда, тоже призрачные.

Миранда Вин в очередной раз прошла сквозь девушку-серлинга, и Геннадию показалось, что под действием игровой матрицы она тоже начала преображаться. Во всяком случае, ее белая, отделанная кружевами блузка и длинная юбка стали казаться в новом антураже весьма уместными. Только теперь Геннадий заметил, что ее серьги представляют собой не что иное, как маленькие шестеренки.

— Стимпанк[18] давно вышел из моды, разве не так? — спросил он, и Вин повернулась к нему, машинально коснувшись странной серьги кончиком пальца. Она улыбнулась, и Геннадий подумал, что это ее первая искренняя улыбка, адресованная ему.

— Мои родители были сторонниками «Нью Эйдж»[19], - сказала Миранда. — В знак протеста я присоединилась к стимовской банде. Наши девушки носили кринолины и корсажи, чулки с подвязками и убирали волосы в пучок, закалывая его шпильками. Парни заказывали пенсне, клетчатые жилеты-пейсли, гетры и прочее. Я, правда, отошла от всего этого давным-давно, но стиль мне по-прежнему нравится. В нем есть какое-то… очарование.

Геннадий с удивлением заметил, что и сам улыбается. Он, впрочем, хорошо понимал Миранду: стремление быть в чем-то не похожим на окружающих было ему знакомо. Взять хотя бы старинные мужские часы-луковицу, которые Миранда носила на шее как кулон. Помимо того что это была дань ее стимпанковскому прошлому, часы ясно и недвусмысленно указывали, что их обладательница не такая, как все.

У самого Геннадия тоже был своего рода талисман, но не предмет, состоящий из осей, шестеренок и пружин, как у Миранды, а место. Каждый раз, когда обстоятельства или собственная слабость вынуждали его искать какую-то точку опоры, Геннадий вспоминал сырые, сочащиеся влагой бетонные стены подземных коридоров, бледно-голубое свечение воды в прудах, на дне которых были в беспорядке свалены отработанные ТВЭЛы… или ледяную пещеру промышленного холодильника, в которой словно игрушки, поваленные рукой капризного ребенка, валялись десятки замороженных оленьих туш.

По сравнению с этими местами Ривет Кутюр казалась не такой уж необычной. Геннадий знал, что многие женщины надевают под костюмы консервативного покроя фантазийное нижнее белье, что позволяет им достигать схожего эффекта, то есть чувствовать себя оригинальными. Для тех, кто не додумался до чего-то подобного, способом ощутить свою уникальность была игра в Ривет Кутюр. Подростки, бесцельно фланирующие по улицам Берлина и Миннеаполиса, могли в то же самое время шагать по булыжным мостовым туманного Атлантиса — главного города Заклепки. Кто-то в свободное время разрабатывал детали городской архитектуры, кто-то создавал модели одежды в викторианском стиле или подробно расписывал историю Ривет Кутюр. Для многих этот виртуальный мир стал чем-то гораздо большим, чем онлайн-игра; не удивительно, что играли в него в самых отдаленных уголках земного шара.

Миранда Вин покатила свои чемоданы к выходу, и Фрагмент предупредительно распахнул перед ней дверь. Потом оба обернулись к Малянову, который все еще сидел за столом.

— Вы готовы? — спросила Миранда.

— Сейчас иду, — отозвался он и, поднявшись, шагнул из Стокгольма в Атлантис.

Освоиться в Ривет Кутюр оказалось сравнительно легко. Никаких коренных перемен и преобразований — программа лишь добавляла к окружающему один-два штриха, сообщая привычным, нормальным местам и предметам легкую ауру необычности. В лифте отеля очки отфильтровывали свет флуоресцентных ламп, превращая их в горящие свечи; внизу, в вестибюле компьютерный дисплей перед клерком превратился в украшенный металлическими завитушками механический кассовый аппарат с лакированной поворотной рукояткой, а оказавшись на улице, Геннадий услышал ржание лошадей и цокот копыт, заглушавшие негромкое жужжание проносящихся мимо отеля электромобилей. Кое-где в потоках машин даже мелькали изящные головы и черные гривы благородных животных, но рассмотреть их подробнее было невозможно.

И без АР-очков в Стокгольме великолепие классицизма причудливо сплеталось с чертами высокого модерна. Его улицы когда-то действительно освещались газом, многие до сих пор были вымощены брусчаткой — особенно близ таких исторических зданий, как Королевский дворец. Иными словами, чтобы превратить реально существующий город в игровой Атлантис, матрице-фильтру нужно было сделать совсем немного — только что-то подправить здесь, что-то изменить там.

Начали появляться и другие игроки. Их яркие, светящиеся как звезды фигуры можно было различить на расстоянии нескольких километров, порой даже сквозь холмы и здания. Должно быть, подумал Геннадий, это сделано нарочно, чтобы играющие легче находили друг друга. Правила игры запрещали некоторые виды связи — так, в Ривет Кутюр не было мобильных телефонов, однако Геннадий, Миранда и Фрагмент довольно быстро нашли в одном из кафе двоих ветеранов игры.