Вечный поход - Сергей Вольнов

Поэтому явление из густой туманной завесы многочисленных судов было полнейшей неожиданностью. Неужели их врага всё же поддержал кто-то из могущественных родов — Ходзё, Ода… или же Имагава?

Казалось, армада длинных судов с низкими бортами рвалась к берегу. Хотя это рвение им, собственно, придавал сильный шквальный ветер, стремившийся на самом деле поочерёдно разбить суда о камни. Эти скорлупки, сбившиеся в потрёпанное стадо, были обречены. Ещё бы! Воинственные духи сурового побережья сделали всё, чтобы жертва-добыча оказалась неслыханно щедрой. И низкое тяжёлое небо, пропитанное излишками солёной влаги, и рваная в клочья пелена тумана, и тяжёлые несговорчивые волны, и ветер, многоликий, изменяющий сам себе ветер… всё, казалось, задалось одной целью — сбить с курса, разогнать и протащить неуправляемые скорлупки по тёрке-дробильне прибрежной подводной гряды. И вот уже страшные, безжалостные камни явили себя испуганным взорам незадачливых мореплавателей. Словно изъеденные временем и морем клыки, выступили они из пенных бурунов, предвкушая пиршество.

Но неведомые воины не желали быть жертвами! Они готовились к бою, разбирая длинные ряды круглых щитов, висевшие на бортах их судёнышек. Паруса на мачтах были давно убраны. Носовые части встопорщились — врагами спешно устанавливались съёмные головы оскаленных чудовищ, должно быть духов-покровителей. Борта ощетинились густыми рядами ритмично дёргающихся вёсел. Экипажи изо всех сил стремились увести суда от каменных челюстей. Вправо. Вдоль берега…

На самом большом судне вспыхнул мачтовый фонарь и низко, пугающе завыл рог. Его сильный звук поплыл во все стороны над свирепыми волнами. Ему почти мгновенно отозвались другие суда. Звуковая волна накрыла берег, противно затрепетав отголосками в сердцах защитников побережья.

Цепкий взор Цукахары выхватил из общей массы судно, которое явно возглавляло нашествие чужаков. На его палубе у высокой мачты спешно строился необычный, устрашающего вида отряд, все воины которого были укутаны в лохматые шкуры. На плечах многих из них красовались звериные головы. И поди пойми — то ли свои собственные, то ли водружённые вместо шлемов! Мимолётный холодок пробежал внутри самурая при виде этого зловещего подразделения. На ум сразу пришло сравнение со стражами врат храма Тодайцзи, такими же устрашающе свирепыми…

«Нет, это не самураи! Кто же тогда?! А вдруг… на островах вновь объявились племена айнов?! Нет… Не может быть… Откуда у полудикарей такие корабли, к тому же в таком количестве?!»

Но в следующий миг Цукахара опять перевёл взгляд на пенящуюся каменную гряду. Здесь высокая волна швырнула на заждавшиеся клыки «хранителей побережья» первые жертвы — два ближайших судна не успели вывернуть вправо и со всего размаха напоролись бортами на подводную гряду. И тут же вторая волна накренила их, как ковши, высыпая половину экипажа в пенную воду. Многие воины выпрыгивали сами, пытались плыть, опираясь на щиты.

Цукахара оглянулся на своих людей, затаившихся вместе с ним в прибрежной роще. Все как один наблюдали за манёврами вражеской флотилии с мрачной решимостью. И были готовы в любой момент яростно ринуться из засады, устлать своими телами всё побережье, но не пустить незваных гостей. Воины ждали лишь сигнала к атаке…

Цукахаре вспомнились слова их кровного врага Уэсуги Кэнсина: «Те, кто держится за жизнь, умирают, а те, кто не боится смерти, живут. Всё решает дух!.. »

С духом у воинов Цукахары было всё в порядке…

Не растерявшихся и уцелевших чужаков с двух погибших судов — числом оказалось около полусотни. Однако большинство из них замешкались. Впереди же, намного обогнав прочих, рвались к берегу одиннадцать воинов мощного телосложения. Они уже коснулись ногами дна и раздвигали волны грудью. Из доспехов каждый имел кольчугу и шлем сферической формы. Свои круглые щиты чужаки по-прежнему толкали перед собой по воде. Их бородатые лица искажались непрерывным боевым воплем, уже различимым среди грохота волн.

А вражеские суда всё прибывали и прибывали. Возникали один за одним или же целыми группами из тумана и, казалось, им не будет конца. Цукахара досчитал до шестидесяти пяти и бросил — увидел, как ушедшие вправо суда, включая корабль предводителя флотилии, отыскали брешь в каменном заслоне. Именно там, где и был вход в узкую бухту. Ещё немного, и первые из них коснутся берега…

Цукахара, пославший гонцов к своему сёгуну Такэде тотчас же, как было замечено приближение чужой эскадры, уже понял — силами своего немногочисленного отряда он сможет лишь немного выиграть время, до прихода основных сил. Это означало только одно — им предстояло умереть, потому что сегодня правомерно умереть. Столько лет в делах повседневных он помнил о смерти и хранил это слово в сердце. И вот, совсем скоро, спокойно глядя ей в глаза, он гордо назовёт своё имя и умрёт с улыбкой без унизительной поспешности.

Короткая гортанная команда из его уст да взметнувшаяся рука… и десятки длинных юми в руках воинов растянулись, выискивая каждый свою цель. И хотя до первых врагов, выбирающихся на берег, было далеко — рука Цукахары резко опустилась вниз.

Рой длинных стрел рванулся к звероподобным чужакам. Семеро из одиннадцати рухнули в холодные волны.

Следующий залп добил прочих… Теперь только одиннадцать разноцветных щитов круглыми пятнами колыхались у берега.

Отставшие четыре десятка воинов, поняв, что их попросту расстреливают из прибрежной рощи — вдвое прибавили прыти, к тому же укрывшись щитами. И тогда Цукахара послал на врага две сотни вспомогательных воинов, набранных из крестьян. Но-буси ринулись в атаку, храня полное молчание.

А из причаливших к берегу далеко справа судов — уже высаживались многочисленные бородатые воины с топорами и мечами и, надрывно воя по-звериному, бежали на помощь своим сотоварищам.

Всё. Час настал! Теперь не время для спешки. Цукахара совершил короткую мысленную молитву. Потом сложил ритуальное прощальное пятистишие. Так же неторопливо записал его, в последний раз в этой жизни обмакивая кисточку в кроваво-красную тушь…

Лепестком отцветающей сакурыОпадаю в пенную белую воду.Если кровь проступит,То только на время.Как много белого нынче…

И, призвав своего верного слугу Ямамото, велел гнать коня во весь опор — умереть, но передать свиток сёгуну Такэде.

И только потом, яростно рванув поводья и колотя пятками бока скакуна, ринулся в атаку во главе большого конного отряда самураев из подвластных ему родов.

А навстречу, стремительно приближаясь, бежали толпы неведомых вооружённых людей, облачённых во всё звериное и завывающих, как звери…

Глава вторая

ГИГАНТСКИЕ ЧЕРЕПАХИ

Хасанбек был вне себя от гнева!

Опять этот Кусмэ Есуг! Шайтанова отрыжка! Помёт шакала!

Плеть без устали полосовала бока ни в чём не повинного жеребца, доставая кончиком живот, не прикрытый бронированной попоной. Верный конь всхрапывал и всё больше вытягивался, стелясь над землёй. Намного слабее, зато монотоннее и последовательнее, его также стегали струи дождя, ощутимо холодные для этого сезона.

Дождь не унимался. Зарядил с самого вечера, лил всю ночь и продолжил своё нашествие с утра. Небесные струи разбивались о панцирь темника, впивались колючими капельками в лицо, но Хасанбек не обращал на них никакого внимания.

Кусмэ Есуг! Вот что заполонило все мысли нойона. Ещё бы…

Темник мчался сквозь мокрую серость умирающей ночи. Мчался из ставки Великого Хана в военный стан, где его поджидали семеро тысячников со своими воинами; Сразу же после памятной битвы с халанкхой было решено изменить походный порядок передвижения Чёрного тумена.

Теперь, страхуя ставку хана от любой неожиданности, впереди должна была следовать авангардная тысяча, за ней, на значительном удалении — около половины пешего перехода — основной отряд, включавший в себя семь тысяч всадников и далее — на расстоянии вдвое меньшем — ставка Чингисхана с охраной: первая тысяча багатуров и ещё одна «дежурная» тысяча. Вызвано это было тем, что в ходе битвы неистовый Ис Кандер с остатками своей разбитой конницы чуть было не захватил ставку. А уж коль это «чуть» получилось ненароком, то почему бы не допустить намеренно задуманного нападения гораздо большими силами?

«Проклятый самозванец! Этот шакал уже давно должен был гнить в земле, а его кости — растащить трупоеды на все стороны!»

Хасанбек снова и снова примеривал к ненавистному «посланцу» самые немыслимые кары. Но даже их каждый раз считал недостаточно жестокими.

После того подтвердившегося предсказания о приближающейся к ним в боевом порядке халанкхи, после необъяснимого исчезновения недобитого врага — хан, похоже, стал верить Кусмэ Есугу больше, чем верному Хасанбеку. И уже не раз с неудовольствием осаживал темника нахмуренным взглядом, когда тот, в очередной раз не стерпев, вмешивался в их диалоги.