Уздечка для сварливых - Майнет Уолтерс

– А откуда он взял снотворное? Он один из моих пациентов, а я никогда не выписывала таблетки ни ему, ни Вайолет.

– Скорее всего использовал те, что вы выписали миссис Гиллеспи.

Сара по-прежнему сомневалась:

– Когда он мог их взять? Она наверняка заметила бы их исчезновение.

– Если и заметила, – ответил Купер сухо, – то решила, что их взяла дочь. Имея такие наклонности, миссис Лассель, вероятно, годами шарила в аптечке матери.

Джек выглядел задумчивым.

– Кто вам сказал?

– Вообще-то ты, Джек. Я не понимал, на чем она сидит, до вчерашнего дня, когда мы обыскивали дом в поисках дневников. Джоанна не очень хорошо умеет прятать вещи; ей повезло, что она до сих пор не попадалась полиции. Правда, теперь, когда деньги закончились, наверняка попадется.

– Я тебе ничего не говорил. Купер усмехнулся:

– Ты рассказал мне все, что знаешь о миссис Лассель, включая тот факт, что лично ее презираешь. Я стоял и смотрел на ее портрет, пока мы обсуждали Яго и Отелло, и видел чрезвычайно слабый и надломленный характер, видел человека, чья жизнь, – он руками показал рамку, – зависит от внешнего стимулирования. Я сравнил бледные цвета и размытые формы портрета Джоанны с живостью портретов Матильды и Сары и подумал, что ты нарисовал женщину без души. Единственная реальность, которую ты изобразил, была отраженной; такая личность может выразить себя только искусственным путем. Я догадался, что она либо пьет, либо принимает наркотики.

– Ты врешь, – резко сказал Джек. – Этот скотина Смоллетт рассказал тебе. Черт побери, Купер, даже я не видел всего этого. А ведь я, а не ты рисовал картину!

Купер от души засмеялся.

– Все там, мой друг, можешь поверить. Мистер Смоллетт ничего мне не говорил. – Его лицо стало серьезным. – К сожалению, вы не имели права скрывать эту информацию, ни ты, ни твоя жена, особенно в деле, где расследуется убийство. – Он посмотрел на Сару: – А вам не следовало встречаться с ней наедине и обвинять ее в наркотической зависимости, доктор. Люди в таком состоянии часто бывают непредсказуемы, особенно когда в доме больше никого нет.

– Она же сидит не на ЛСД, Купер, она на валиуме. И откуда вы знаете, что я обвинила ее в употреблении наркотиков?

– Потому что я полицейский, доктор Блейкни, а вы выглядели виноватой. Почему вы думаете, что она на валиуме?

– Она сама мне сказала. Купер закатил глаза.

– Доктор Блейкни, когда вы перестанете быть такой доверчивой?

– Тогда на чем она? – потребовал ответа Джек. – Я тоже подумал о транквилизаторах. Она не колется. Я рисовал ее в обнаженном виде и не заметил никаких следов.

– Смотря как искать. Она достаточно богата, чтобы делать все чисто. Разумеется, не грязными иглами в грязных туалетах. В любом случае куда ты смотрел? На руки и ноги? – Джек кивнул. – А вены в паховой области?

– Нет, – признал художник. – Мне и так проблем хватало, и я не собирался поощрять ее, уставившись на это место.

Купер кивнул.

– Я нашел целую аптеку у нее под половицей, включая транквилизаторы, снотворное, амфетамины и значительные запасы героина вместе со шприцами. Она наркоманка, причем многие годы. И еще скажу я вам, денег ее матери не хватило бы на все это, даже если добавить заработок у флориста. Думаю, анонимка Дункана и Вайолет все объясняет: Джоанна – высококлассная проститутка, зарабатывающая на очень дорогую привычку, к которой она пристрастилась, по-моему, сразу после свадьбы со Стивеном Ласселем.

– Но она выглядит такой... – Сара пыталась подобрать подходящее слово, – чистой.

– Ненадолго, – заметил Купер цинично. – Она вот-вот узнает, каково жить в реальном мире, где нет Матильды как источника финансирования. А отчаявшись, люди становятся беспечными. – Он похлопал Сару по руке: – Не тратьте на нее свое сочувствие. Всю свою жизнь Джоанна была лишь потребителем, и мать, хоть и несколько запоздало, заставила ее взглянуть этому в лицо.

В Джеральде теперь вдруг проснулась совесть. «Больше не надо, Мэтти, пожалуйста, – причитал он, затваясь слезами. – Мы попадем в ад за то, что сделали». Вот она, мужская благодарность. Неужели он думает, что мне приятно, когда меня лапает слюнявый идиот? Это дело рук отца, конечно. Вчера онвышел из себя и начал обзывать Джеральда. Теперь Джеральд говорит, что вернется к той потаскушке, которая совратила его, и на этот раз женится на ней. «Грейс родит Джерри ребеночка, Мэтти, – он, – Джерри хочет ребеночка». Почему, ну почему мой дед был таким глупцом? Насколько разумнее было бы пережить позор признания Джеральда больным, чем притворяться перед всем миром, что он нормальный.

Я нашла отца в библиотеке, как всегда пьяного, и напрямик сказала ему, что Джеральд выходит из игры. «Ты такой дурак, – набросилась я на него. – От Грейс нельзя будет откупиться во второй раз. Наверняка она к этому времени поняла, что выиграет гораздо больше, выйдя замуж за Джеральда, чем взяв твои деньги». Отец, как всегда, попятился от меня. «Я не виноват, – захныкал он, – это все твой дед. Нужно было назвать меня в своем завещании, а не просто ссылаться на ближайшего родственника Джеральда по мужской линии». Я чуть не убила его. Вечная история: виноват не он, а кто-то другой. Хотя в одном он прав. Почему мой дед создал трастовый фонд, чтобы предотвратить разбазаривание денег полоумным сынком, но не уточнил, что после него именно мой отец должен унаследовать все деньги? И почему ему не пришло в голову, что Джеральд может повторить условия завещания любой хитрой маленькой сучке, которая согласится выслушать? Грейс, вероятно, уже догадалась, что достаточно выйти замуж за Джеральда и родить ему сына, который все унаследует. Похоже, дед не догадывался, что слабоумные тоже интересуются сексом и способны зачать ребенка.

Я заставила отца носить «уздечку для сварливых» целый вечер, и он пообещал в следующий раз держать язык за зубами. Джеральд, конечно, хныкал в углу от страха, что я надену «уздечку» и на него. Но я пообещала, что если он больше ни слова не произнесет о Грейс, то я буду добра к нему. Сейчас он снова послушный.

Как странно, что эти двое, хотя оба и безмозглые, воспринимают «уздечку для сварливых» как надо, то есть как средство унижения. В то время как Дункан, у которого есть хоть проблески ума, при виде ее возбуждается. Для Джеральда и отца «уздечка» – неизбежное наказание за грехи. Для Дункана это фетиш, усиливающий потенцию. У него сразу встает, как только он надевает ее. Какой же бесхарактерный слизняк! На коленях умоляет меня выйти за него замуж, а сам позволяет Вайолет и ее родителям вести приготовления к свадьбе. Не готов потерять ее несчастное приданое, пока не убедится, что моего ему не видать.

Я никогда не выйду замуж за человека, который получает удовольствие от собственного унижения, ибо тогда мне не останется никакой радости. Я люблю, когда они съеживаются от страха. И все же странно, сколько мужчин находят жестокость привлекательной. Как собаки, они лижут руки, которые их бьют. Бедняжка Вайолет. Я поселила такие фантазии в голове Дункана, которые она никогда не сможет воплотить. До чего же забавная мысль. Мне действительно будет невыносимо видеть их счастливыми. Ведь я никого не могу видеть счастливым...

ГЛАВА 19

Сара наполнила бокалы и посмотрела на пустую бутылку.

– Слава Богу, мой наркотик вполне легален, – пробормотала она. – Я прекрасно знаю, что мне требуется внешний стимулятор, чтобы вынести неприятности. Купер, вы забрали у нее героин? Если да, то она будет в ужасном состоянии.

– Не забрал, – признался он, – хотя вам лучше держать эту информацию при себе.

– Вы очень добрый человек.

– Я реалист, – поправил он ее. – Если бы Джоанна убила свою мать, то мне выгоднее было держать то, что я знаю, при себе до поры до времени. На допросе она оказалась бы сговорчивее, если бы мы обвинили ее в хранении наркотиков и убийстве одновременно.

– И вы совсем не умеете врать, – сказала Сара нежно. – Вы даже не собираетесь предъявлять ей обвинение. Вы когда-нибудь скажете то, что знаете?

Купер ушел от ответа.

– Мы говорили о том, что Дункан убил Матильду. На чем мы остановились?

– Матильда заподозрила бы что-то, если бы он вошел через заднюю дверь без приглашения и предложил налить ей виски, – ответила Сара сухо.

– Да, он бы так не поступил. Скорее Дункан позвонил в парадную дверь. Вайолет ничего не услышала бы, крепко заснув перед телевизором, и я уверен, он очень убедительно объяснил, зачем звонит в дверь Матильды в семь часов субботним вечером. Он действительно так много знал о ее жизни, что мог использовать любую мелочь в качестве предлога. Нужно быть параноиком, чтобы не открыть дверь соседу, которого видишь практически каждый день. – Купер рассеянно стряхнул немного пепла себе в руку, потом перевернул ладонь и сдул все на пол. – Дав ей виски, он извинился и ушел. Дункан – человек осторожный, кроме того, он не знал, насколько сильнодействующим было снотворное, да и требовалось проведать Вайолет – действительно ли та спит мертвым сном. Скорее всего если бы он нашел жену в сознании, то оставил бы затею как слишком опасную. По той же причине он хотел, чтобы лекарство подействовало на Матильду в полную силу до того, как он наденет на нее «уздечку для сварливых». А потом все было очень просто. Дункан проверил состояние Вайолет, надел перчатки и набрал в саду растения. Он не стал бы делать этого днем, опасаясь, что кто-то его заметит, а потом еще и вспомнит, услышав о растительном убранстве Матильды. Затем Дункан снова вошел в дом, уже через заднюю дверь, взял нож на кухне, убедился, что Матильда спит, отнес растения, нож и «уздечку» наверх и оставил все это на туалетном столике. Наполнил ванну и вернулся за Матильдой. Все, что ему нужно было сделать, – это поднять ее на второй этаж и раздеть. По нашему мнению, все происходило примерно в девять тридцать, что очень обрадовало патологоанатома, который изначально склонялся к более раннему времени, особенно если учесть, что Матильда умерла не сразу. – Купер запнулся на секунду, вспоминая, на чем остановился. – Итак, раздев Матильду, Дункан поместил ее в теплую ванну, надел на нее «уздечку», перерезал вены, а потом украсил голову крапивой и астрами, возможно, используя губку, чтобы заполнить промежуток между головой и металлическим каркасом. Теперь ему оставалось только оставить стакан из-под виски рядом с пустым пузырьком от снотворного, забрать дневники, вытереть ключ, положить его на место и вернуться к Вайолет и телевизору. Несомненно, на следующее утро он сделал выговор бедной женщине за то, что она так сильно напилась накануне. Иначе Вайолет сразу бы нам сказала, что спала вечером, вместо того чтобы вторить истории Дункана о том, что с половины Матильды не доносилось ни звука. – Сержант потер подбородок. – Она очень податливая женщина, ей и в голову не приходило, что ее муж мог убить Матильду. Думаю, Вайолет подтолкнула его на написание анонимки, потому что ее мучило чувство вины: ей казалось, она подвела Матильду. – Купер бросил взгляд на Джека. – Вайолет слышала, как та плакала после того, как ты показал ей портрет, и убедила себя, что если бы она поговорила с ней тогда, то никакого убийства не произошло бы.